Джульетта стреляет первой

«Тань! Тебе-то что за дело?» – взмолился внутренний голос.

Но дома первым делом открыла поисковик – Интернет, по счастью, сегодня работал неплохо.

В другом источнике Таня и причину нашла – у некоторых потребительниц крем вызывал жесточайшую аллергию. Образовалась инициативная группа, провели экспертизу, подали иск в суд – и завод немедленно прекратил производство.

Куда после фиаско делся Кикин и чем зарабатывал на жизнь, Интернет умалчивал.

Однако сейчас профессор, безусловно, не бедствовал.

И сам великий Максимус прибегает к его услугам.

«Зачем Кикину родильный дом, мне объяснили. Человеческая плацента для омоложения эффективнее, чем коровья. Но имеет ли он право роды принимать?»

Таня забралась в совсем уж дикие дебри, едва глаза не сломала – просматривала список выпускников провинциального мединститута. Но выяснила. Специализация Кикина – терапевт. Никаких ординатур или переподготовки по акушерству не проходил.

Однако к нему охотно едут на роды.

Иногда, правда, дети умирают.

Садовникова оторвалась от компьютера.

Вышла на террасу.

Два часа ночи. Океан сегодня смирен, подрыкивает беззлобно далеко внизу. Будто уговаривает – прыгнуть, прийти в его лоно. Хорошо, что самоубийцу вовремя остановили. Дойди та до обрыва, не удержалась бы.

Но сама несчастная кричала: «Я Иуда. Я его продала».

Снова кинулась к монитору, начала искать. Ничего похожего. Гадостей хватает. В Китае едят абортированные плоды. В России одно время гремело: беременные женщины приходят на УЗИ, им врут, что ребенок мертвый, и направляют в операционную.

Но там речь шла – Садовникова по нескольким источникам проверила – о плодах от пятнадцати до двадцати пяти недель. Кровь, пуповину, стволовые клетки эмбрионов использовали в косметологии. Но полностью сформировавшиеся младенцы – живые ли, мертвые – никого, кроме совсем уж безумных каннибалов, не интересовали. Нигде и никогда.

Получается, несчастная женщина все-таки бредила?

Или Кикин придумал что-то абсолютно новаторское?!

«Если полезу в это – сама полечу с обрыва.

Причем не по собственной воле».

Но Таня уже знала: она не успокоится.

И следующим утром – оно после ночных бдений наступило почти в полдень – первым делом позвонила Анжеле. Спросила весело:

– Ты когда ко мне рисовать придешь?

– Да хоть сегодня, – радостно отозвалась художница. – Я все жду, жду, когда ты меня позовешь.

Анжела шлепнула на синь моря белую кляксу. Сообщила Татьяне:

– Это будет парус одинокий.

– Чего? – Садовникова оторвалась от лэптопа.