Онлайн-библиотека книг
Тогда Андрей понял, что если сам о себе не позаботится, то никто о нем не позаботится. Он научился жарить себе яичницу и переворачивать пластинку.
Потом мамины духи стали пахнуть совсем невкусно, и от запаха алкоголя начало тошнить.
Ворота были открыты, Андрей вошел во двор и пошел меж яблонь по петляющей тропинке. Где-то за домом визгливо залаяла собака, старая немецкая овчарка. Узнала его.
– Ой, отец, ты посмотри, кто к нам приехал! Сынок заявился! – Мать, подбоченившись, встала у крыльца.
Из-за открытого капота старенького «форда» выглянуло мясистое лицо.
– Мне некогда. Деньги давай, и я поеду.
– Совести у тебя нет, весь в папашу своего! Готов мать родную без штанов оставить!
– Я тебе добро дал – ты квартиру продала. Половина моя.
Мать пофыркала, изобразила на лице великое одолжение и толкнула обшарпанную дверь.
Андрей зашел в дом следом за матерью. На столе в кухне стоял огромный букет лилий. Но даже их ядовитый сладкий аромат не мог перебить запаха нестиранного белья и еще чего-то прогорклого.
– На, – существо бросило на стол шесть пачек пятитысячных купюр, упакованных банковской лентой.
Погодин сунул деньги в черный пакет и, не говоря ни слова, вышел на улицу. Там он глубоко вздохнул.
– Хоть бы брату помог своему… – очередной упрек впился в спину.
– Закодировать его, что ли? – саркастически усмехнулся Андрей.
– На работу устрой!
Мишаня, до этого расслабленно сидевший на лавке у плетеного заборчика, основательно напрягся. Мать заговорила про работу – тревожный знак.
– Слышь, Мишаня, – подошел к нему Андрей, – нащипай-ка мне петрушки. А то в магазинах все пластмассовое.
– Ага, щас, – мясистое лицо, такое же, как у отца, расплылось в улыбке, и Мишаня перемахнул через забор, не дойдя до калитки.
Мать возмущенно надула щеки, но промолчала. Только бдительно следила, как младший сынок мародёрит на грядках с зеленью.
Возвращаясь в Москву, Погодин чувствовал злость. Она всегда в нем поднималась, хотя он старался не поддаваться этому бесполезному чувству. В отношении его семейки оно именно такое. Но с каждым годом эта пустая злость становилась все слабее, и оставалось надеяться, что скоро он совсем перестанет ее испытывать.
