Единица безумия

– С тестем его поссорить не проблема. Предоставь это мне. И на Фила найдется искушение. Не будет тесть его прикрывать, если узнает, что зятек по девочкам бегает.

– Сынок, ты сейчас займись другим делом.

Сынок. Как это мило. Он не мог припомнить, называл ли его отец когда-нибудь именно так. Слова прозвучали странно, незнакомо. Андрей оторвался от своих записей, поднял глаза и внимательно вгляделся в лицо отца.

– Созвонись с Майерами, договорись о встрече. Заручись их поддержкой. Нам нужен крепкий союзник, чтоб усмирять всяких бешеных псов со стороны, которых Егор Валентинович непременно напустит на нас.

– Почему именно я должен с ними договориться?

Виктор Олегович усмехнулся:

– У меня есть другие дела.

– Они ж твои крестники, вот и поговори сам. Тебе не откажут, – заупрямился сын.

– Мне не откажут. А тебе? Парни они непростые.

– Ты же знаешь, я с ними когда-то куличики лепил в одной песочнице, – нарочито легкомысленно бросил Андрей.

– Знаю. Но это было давно, и сейчас у них игрушки посерьезнее. Папа их покойный, Вова Эстонец, был моим корешем, как тогда говорили, другом. Бизнес мы вместе начинали. В те неспокойные времена разбогатеть удавалось легко, а удержать свое состояние – трудно. Эстонца пристрелили. Добро поделили, благополучно забыв про его сыновей.

– А ты подстраховался и поддержал сироток? – Андрей не смог удержаться от сарказма.

"– Я ж не гнида. Что смог своими силами, то для детей сберег. И правильно сделал. Потому что мальчики выросли и всем о себе напомнили. Скажем так, отец бы ими гордился. Парни с прогрессивным сознанием, не гнушающиеся также и старых методов. Если твоя ирония относится к тому, что помогал я чужим детям, а не тебе, то ты уж меня прости. В том, что эти мальчишки сыновья Эстонца, у меня сомнений не было, а вот в том, что ты мой сын, уверенности я не имел.

– И сейчас не уверен? Может, ДНК сделаем?

– Сейчас я и без ДНК знаю, что ты моя плоть и кровь.

Андрей сделал вид, будто произнесенные отцом слова его ни капли не тронули, но внутри что-то предательски дрогнуло. Его и самого злило, что он начал испытывать к папе теплые чувства, начал понимать его, более того, прислушиваться к его мнению. Чем больше узнавал, тем больше проникался уважением. Можно отрицать, что угодно, но острый ум старика, его силу и влияние невозможно не признавать.