Единственная для князя. Как долго я тебя искал

Митяя сторожить поставил, чтобы никто посторонний следы не затоптал и видок ваш поработал.

Накрылся обед! – Желудок тоскливо сжался, когда городовой упомянул о трупе. – И ужин тоже, потому что после таких выездов аппетит напрочь отбивается.

Минуты не прошло, как участок загудел, как пчелиный улей. Еще через пять я уже ехала в служебном паромобиле, мысленно настраиваясь на предстоящую работу.

Трехэтажный многоквартирный дом ничем не отличался от других. Унылый двор с редкими деревцами, расчищенными дорожками и снежными навалами по углам.

Лавочки у подъезда, ледяная горка, где резвилась малышня, развешанное на веревках и пристывшее на морозе белье. Только у последнего подъезда толпился народ, обсуждая, что же приключилось с жильцом семнадцатой квартиры. Шофер остановил паромобиль на повороте, не рискнув заезжать в узкую арку. До места преступления мы прогулялись пешком. При нашем появлении голоса ненадолго стихли.

– Ох, такая молоденькая, и уже в полиции. Смотри, перчатки! Видок! Девчонку привезли.

А куда ж Караваева дели? – Посыпались возгласы, когда удивление прошло.

Люди таращились, показывали пальцами и цокали языками. Мне сделалось не по себе от жалостливых и одновременно брезгливых взглядов. Ребята из участка прикрывали меня от поползновений и неуместных вопросов, но этого оказалось недостаточно. Павел Елисеевич шел уверенно, ледоколом рассекая зевак, шарахающихся в стороны. Следом прибыли городовые, которые оттеснили любопытных на десяток метров и установили оцепление.

В подъезд мы зашли впятером с околоточным надзирателем Лыткарем Павлом Елисеевичем, околоточным Олегом Поликарповичем Матицыным, следователем Аксеновым и городовым, обнаружившим тело.

– Вашбродь! – Дворник, вооруженный колуном, вытянулся во фрунт и козырнул: – Здравия желаю!

В ответ Павел Елисеевич кивнул, окидывая лестничную площадку второго этажа внимательным взглядом.

– Пройти никто не пытался? Подозрительные личности не крутились тут?

– Никак нет, вашбродь! Кузьмич велел никого не пущать.

Так и я того, настороже стою. А наглых морд всяко полно лезет. Оно им, что горе людское, что радость – все одно, коли поглазеть охота.

– Открывай! – распорядился надзиратель. – Глянем отсюда, что и как, а дальше Анастасия Трофимовна к работе приступит.

Из распахнутой двери дохнуло застоявшимся смрадом смерти. Я достала платочек, надушенный мятной эссенцией, и приложила к лицу. Амулеты, перебивающие неприятные запахи, нам не полагались.