Единственная для князя. Как долго я тебя искал

– Константин Алексеевич, вы слово давали! – напомнила о его же обещании, что не будет переступать рамки.

– Прости! – На этот раз подействовало. Парень отстранился, убрал руки. Затем осторожно, едва касаясь, поправил мой распахнутый тулуп, убрал мокрую прядку, налипшую на лоб. – Я не сдержался. Твои губы такие соблазнительные, что целовал бы их до изнеможения.

– Вы всем подряд девицам голову морочите? – спросила, нарочно насупившись.

То, как говорил Зорин, как смотрел, прикасался было приятно и так опасно, что я невольно напоминала себе встопорщившегося котенка, выгнувшего спину перед воображаемым противником.

– Никому и никогда! – Костя завладел моими руками и поднес их к губам, целуя пальчики. – Асенька, ты – единственная, кого я ждал долгие годы. Идеал и воплощение мечты.

В баню я не надевала перчаток и прежде без надобности старалась никого не трогать незащищенными руками. Но сейчас, когда почувствовала тепло чужих ладоней и нежность губ, а эмоции накалились до предела, я вдруг увидела сплетение обнаженных тел, и страсть, охватившую обоих.

Тут как раз и девчонки из бани выскочили, шумные, задорные. Они принялись дурачиться, кидаться снегом, и мне тут же прилетело рыхлым снежком в лицо. Но я не обиделась, наоборот, зачерпнула еще пригоршню, чтобы охладить пылающие щеки. А, чтобы никто ни в чем не заподозрил, кинула пару белых комочков в Марфу и Дашку.

Костя к нам так и не присоединился. Он зашел уже позже, когда мы наигрались и гурьбой ввалились в дом. Я старалась на него не смотреть, потому что перед глазами, как наяву, вставала картинка из видения. Что это было? Его мысли? Тайные желания? В теории я знала, что происходит между мужчиной и женщиной. Нам рассказывали об этом в рамках учебной программы, потому что мы должны быть готовыми к любым видениям, предшествующим преступлению.

Весь вечер и ужин я места себе не находила, стараясь выбросить глупости из головы. Но они, как назло, лезли в мысли, возвращались, интригуя подробностями. Укладываясь спать, я уступила Дарье кровать, а сама устроилась у окошка, любуясь на безмятежный зимний лес. Ночь раскрасила его чернильными красками, а снег и луна добавили светлых тонов.