Удивительно, как у него могла оказаться такая вещь? Сейчас я совершенно точно видела, что это непростая флейта и она никак не могла стоить три лота. Магия искусства квисэн была в совершенно обычных символах, которые испещряли черную поверхность флейты. Именно гармония этого письма и нот, издаваемых инструментом многократно усиливала эффект творимой магии. Это был исконный инструмент квисэн, причем довольно древний, поскольку некоторые символы были мне незнакомы и имли устаревший стиль написания. Жаль, и не спросишь его, откуда он её взял?
Так или иначе, сегодня я собиралась воспользоваться ею, несмотря на запрет Ирдари, потому что моя музыка будет звучать для тех, кто ушел за грань.
Для живых это искусство останется недоступным.
Осторожно устроившись прямо на подоконнике, я посмотрела на горизонт. Солнце на половину село. Пора.
Глубоко вздохнув, я поднесла инструмент к губам и выдохнула первую ноту мелодии тишины. Квисэн верили, что умерших нужно провожать, даря им искусство тишины. Это были совершенно особенные ноты, которые не услышать, если твоё сердце всё ещё бьётся.
Оно для тех, кто ушёл. Моя мелодия должна была подхватить уставшие в пути души и наполнить их силой и волей к перерождению, успокоить их страхи и помочь забыть им прошлое. Я впервые играла мелодию тишины для кого-то, кого знала. Тем громче и яснее были звуки в моей голове, тем отчетливее я могла увидеть тропу, стоило лишь прикрыть глаза.
Мне казалось, я провалилась куда-то, где царят вечные сумерки, а вокруг растут мертвые деревья.
Я сижу на одной такой ветке мертвого дерева, и моя мелодия взывает к каждой из моих сестёр, заставляя их проявляться вокруг. Их лица и тела обезображены открытыми ранами и ожогами, на каждой из них личный доспех и их судорожно сжатые пальцы всё ещё сжимают мечи. Я вижу каждую из сестёр и не вижу никого, потому как мои глаза застилают слёзы. Мелодия флейты разносится, не видя перед собой преграды ни в расстоянии, ни во времени. Тут их просто нет. Она зовет их. Каждую. Пробуждая от повторяющегося кошмара гибели, в котором они застряли, потому как не кому было проводить их.
Не кому застелить их следы белой тканью и отпустить их души, избавив от воспоминаний прошлого. Тем печальнее музыка, что льётся из-под пальцев, когда белоснежный шлейф моего платья, вдруг разлетается белёсой дымкой, смывая раны с их лиц и оседая снежно-белым саваном на женских телах. Постепенно из мелодии уходит боль, и она приносит умиротворение, даря покой и надежду.
