Как и то, что я пыталась обмануть высших демонов. Жаль, быть незаметной и вдумчивой Фэй мне нравилось. Интересно, каково мне придётся в этой роли? Поживем — увидим.
Глубоко вздохнув, я схватила булку, разорвала её надвое и окунула в масло, а после в джем. От моего манёвра на белоснежной скатерти тут же расцвело фиолетовое пятно. Вместо смущения за себя, мне это даже неожиданно понравилось. Уж слишком долго, я жила в рамках, которые нравились Каас. Было здорово немного поиграть. Потому я с жадностью засунула кусок булки в рот и тут же отхлебнула чая.
Надо сказать, то ли булочки тут были особенно хороши, то ли это оказалось действительно весело, но такого удовольствия я давненько не испытывала от простого чаепития.
Оба дракона смотрели на меня не отводя глаз. И, казалось, ещё немного и у одного из них точно пар из ушей повалит.
— Вкусно! — салютуя второй половинкой булочки, махнула я им, толком не разжевав то месиво, что образовалось у меня во рту. Естественно, что и кусочки пищи полетели в сторону моего приветствия, оседая на некогда белоснежной скатерти.
— Да ты… — возмущенно начал было второй дракон, как рука Ардэна осторожно коснулась его предплечья.
— Не надо, Сод, разве ты не видишь, наша гостья слегка…простодушна, — чуть улыбнулся Ардэн, а я в полной мере осознала, что этот дракон ни на минуту не поверил в то, что я тут изображала перед ним."
"Ну, это было и неважно. Назад дороги нет. Он не верит мне. А у меня нет причины верить ему. Зачем он поставил свой знак на моей руке? Для чего взял под свою ответственность? Как я ненавижу это слово — «ответственность».
Такое витиеватое прикрытие слова, которое было мне куда понятней: «рабство». Вот, что значит «ответственность» в понятии северян. Мне так повезло все эти четыре года прожить в доме Римана, что я никак не могла осознать своё нынешнее положение в полной мере.
Кое-как проглотив в миг потерявший всякий вкус комок, я поняла, что больше не смогу проглотить ни крошки. И, тем не менее, я продолжала изображать непосредственность, разрывая булочку на мелкие кусочки и поочерёдно обмакивая их в джем, я старалась больше не поднимать глаз.
Мне стал вдруг очень страшно. До слёз. До комка в горле. Я боялась, что если сейчас подниму глаза, то все в комнате поймут, насколько я уязвима. Потому, я просто жевала эти кусочки, безуспешно пытаясь их проглотить, лишь бы никто не понял в каком я ужасе. Только бы не заплакать сейчас. Настоящие слёзы должны всегда быть лишь для меня одной.
