Чего нибудь? Ну разве плохо было бы дать отпор этому наглому магу? А вместо этого мы скитаемся по лесу, словно зайцы пугливые.
- Не хочешь быть зайцем."
"- Не хочу, - подтвердила я. - Бабы в деревне шушукаются над нами, мол, нищие травницы, и полгрошика за душой не имеют. И не сватают...
- Так ты же сама говорила, что не люб тебе никто.
- Говорила и сейчас говорю. Я не про это. Понимаешь, никто не захотел меня под белы ручки взять, в дом ввести, хозяйство доверить. Ведь заглядываются парни ...не все конечно, но заглядываются, да только, видать, бедность наша никому не нужна.
- В бедности ли дело? - спросила бабушка. - А сосватали бы тебя с сундуками, и узнала бы ты через пару лет, что мужу твоему только сундуки и нужны, а сам то он для ласки нежной себе в деревне молодуху безродную присмотрел. Как бы тогда жить стала, Лиюшка?
Ласково спрашивала бабушка, только смотрела строго.
- Я отказала Стефану.- Подняв голову, тихо сообщила я.
Бабушка кивнула.
- Конечно, отказала. Ещё чего, на такое дело непутёвое соглашаться.
Только вот представь, Стефан то из этого тайну не делал, перед дружками пьяными похвалялся, а как теперь его жёнке за порог выйти? Что соседушки пропоют, что подружки порасскажут. Тебе - то он хоть и бесчестье предложил, но именно тебе - а не твоим сундукам.
Я надолго замолчала.
- Получается, никто из нас не свободен.
- Что такое свобода? Птичка юркая. Сидит на веточке низко, а протянешь руку - улетит далеко - далеко. Жить надо по совести, Лиюшка. Хочешь сытой спокойной жизни - иди к Стефану, корить не буду.
Только уж и ты меня не кори, что многого тебе дать не могу. Не привыкла я совестью торговать.
Долго мы после этого молчали, слушая лес. Высокие сосны пели песню ветру, раскачивающему их в ответ.
- Прости меня. - прошептала я тихо. - Прости, бабушка.
- Ничего Лиюшка, - кивнула бабушка, впрочем, отведя от меня взгляд. - У тебя сердце ретивое, молодое. Думаешь, я не вижу с какой тоской ты на яркие сарафаны подружек смотришь . Хотела бы я дать тебе больше, да не могу я себя переломить.
Не дело это, на подарках лесных деньгу заколачивать. Не живут так травницы. Лес ведь живой, всё понимает. Подумаешь что нехорошее - пускать перестанет, а то и накажет. Так что прости уж меня за одёжку твою старую да котомку пустую.
- Ты прости меня, бабушка, - попросила я, вскочив и поклонившись бабушке. - Не доброе я говорила.
- Молодая ты, ретивая, - повторила бабушка. И я поняла, что прощена.
Мы оставались в лесу ещё несколько дней.
