Единственная для вампиров Де-Норд

Боги, ну какой же он красивый! Сердце замирает и…

Уловив ход моих мыслей, Андор удивленно вскинул белесую бровь и, наконец, поднял на меня глаза, размыкая напряженные губы.

— Ты не знаешь, что я тебе скажу, — поднялась, прикрывая грудь покрывалом и направилась к нему. — Я скажу тебе «спасибо». Ты спас меня, Андор, и принял тяжелое решение, я не имею права злиться на тебя.

— Ты… серьезно?

— Конечно.

— Кэт, — я накрыла его губы ладонью и улыбнулась.

Да, принимать такое тяжело, но какой смысл злиться, кричать и сыпать проклятиями, если этого уже не изменить? Я только потеряю время на бессмысленные споры и накручивания чужой вины.

Так уже получилось. Я уже привязана к ним, и возможно Джесман прав, разве они не заслужили того, чтобы их любили? Я не умела, но я могла попробовать, так ведь?

— Я понимаю. Я не злюсь на тебя. И на вас всех тоже не злюсь, может быть самую малость.

Он молчал.

Его взгляд бешено прыгал по моему лицу, метаясь из стороны в сторону, с каждой секундой грудь поднималась все выше, и ошарашенный вдох замирал в груди.

Слабо представляя свою дальнейшую жизнь, я поступала опрометчиво, вкладывая свою судьбу в руки этих вампиров, но был ли у меня выбор? Может быть я плохо искала, и меня можно назвать лентяйкой и размазней, но я верила, верила всем сердцем, что поступаю правильно.

Интуиция или предчувствие, можно было назвать это как угодно, но я не сомневалась.

— Скажи мне, — вдохнула, ощутив короткий поцелуй на пальцам, и глядя в глаза Андора, замерла. — Скажи мне, Кэти. Скажи, что ты не соврала.

— Я не вру. Я напугана, дезориентирована, плохо представляю, что будет дальше, но определенно не намерена врать. Раз уж мне суждено вечность быть таали, так тому и быть. Приятного мало, но есть и свои плюсы. Например, я могу со спокойной душой опустошать твой винный погреб.

Андор отрицательно покачал головой, заставляя меня нахмуриться, и его губы дрогнули в улыбке:

— Ты больше не таали.

— Что? А кто же?"

"— Таали — это та, что уходит. Она непостоянна и не обещана. Только ты теперь, — он вновь сглотнул ком, подбирая слова, — останешься.

— И как же теперь зовется мое призвание? — грустно улыбнулась я.

— Эморе рэти эрое, — он длинными пальцами заправил выбившуюся прядку за мое ушко, погладив кожу рядом и добавил: — Вечная жена тьмы.

— Звучит очень мрачно.

— Тьма здесь только мы, Кэти.