Он поставил его на пол и спросил:
– Вам кого?
– Паринов Юрий Алексеевич здесь живет? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро и вселял оптимизм. Мужчина повернулся и заорал:
– Людка, а Людка, здесь Юрку спрашивают.
Через полминуты появилась Людка – толстая баба в халате, застегнутом на две пуговицы, полы разошлись, и я смогла любоваться толстыми ножищами с синими разводами вен.
– Здрасьте, – сказала она, окинув меня потрясенным взглядом, и я поняла, как неуместен здесь мой наряд."
"– Ломакина Ефимия Константиновна, – сообщила я и улыбнулась пошире.
Женщина кивнула. Сколько ей лет, определить я затруднялась, то ли сорок, то ли тридцать пять, то ли все пятьдесят. – Я адвокат, – добавила я, а женщина беспокойно нахмурилась.
– Адвокат… А чего случилось-то?
– Я бы хотела поговорить с Юрием Алексеевичем.
– Так ведь это… сгинул он.
– Сгинул? – переспросила я неуверенно, заподозрив, что говорят здесь на незнакомом мне диалекте и означать это слово может что угодно. – То есть он сейчас где?
– Так кто ж его знает? Говорю, сгинул.
– Но он жив?
– Уж если б помер, то должны бы сообщить. Вы как думаете?
– Давно он… сгинул?
– Да уж пять лет. Так, что ли, Лешка?
Клетчатый задумался, пошевелил губами, вроде что-то высчитывая, и кивнул.
– А как это произошло?
– Господи боже, – закатила глаза женщина. – Сгинул, и все. Чего ж не ясно?
– Вот что, – посуровела я. – Дело очень важное…
– Проходите, – перебила меня женщина и распахнула дверь в кухню. – Чего в сенях-то стоять?
Мы устроились за квадратным столом, покрытым новенькой клеенкой.
– Вы кто ему будете? – оглядываясь, спросила я.
– Сестра. Двоюродная. Дом этот бабкин, она померла, его Юркиной матери оставила, тетке моей. Та болела сильно, а ухаживать за ней было некому, с мужем развелась, давно, Юрка еще в школу не ходил, а сынок единственный про маму вспоминал, если только деньги нужны.
– Он здесь жил?
– Нет. В райцентре. То у одной бабы, то у другой. Работать его не заставишь, так что даже дуры подолгу не выдерживали.
Его ведь кормить надо.
– Выпивал?
– Ну, как все, не скажу, что совсем пропащий, и поболе люди пьют. – Тут она покосилась на клетчатого, тот пристроился на лавке возле печи и оттуда с интересом прислушивался к разговору. При последних словах он напустил в глаза туману и нахмурился. – Короче, ходить за тетей Таней было некому, пришлось, значит, мне. Так что дом она мне отписала по справедливости, можете у соседей спросить.
