Обследовала местность и убедилась, что по соседству есть ресторан, два кафе, несколько палаток, в которых торгуют сосисками, и один пивной бар. Притулился он в тупике возле котельной и выглядел так паршиво, что заходить в него не хотелось. Однако я зашла. Прокуренное помещение с плиточным полом и столами вдоль стен. Возле них пристроились человек десять мужиков. Вроде бы не бомжи, но близко к тому. За стойкой стояла рыжая тетка с таким злющим лицом, что стало ясно: моя экспедиция предпринята напрасно.
Скорее из упрямства я направилась к ней.
– Ты кого ищешь? – сурово спросила она, таращась на мой костюм. Я достала фотографию и протянула ей. – На что он тебе? – спросила она с недоумением. – Неужто на такого козла запала?
– Вы его знаете? – обрадовалась я.
– Чего его знать-то? Вон они… сильный пол… – Тут она добавила несколько непечатных выражений. – С утра уже навеселе, к обеду пьяней пьяного.
– Разделяю ваше возмущение. Так вы его знаете?
– Звать Юркой. Толкался тут… только зря ты его ищешь.
Мужики говорят, посадили его.
– Давно?
– Да уж недели две.
– А где он жил, знаете?
– Где-то поблизости, одно время приходил чуть не каждый день. Потом пропал. Потом опять явился. Ну, а потом по пьяни башку мужику проломил, его и сцапали. Таким, как он, одна дорога…
– Ага. Нашел свое место в жизни, – пробормотала я и, сказав «спасибо», пошла к двери.
– Ты тут поаккуратней, – крикнула мне тетка вдогонку. – Полно всякой шпаны болтается.
На следующий день я заглянула к сестрице, чтобы отдать фотографию.
Агатка была занята, с вопросами не лезла, кивнула и сунула фотографию в ящик стола. Несмотря на пренебрежительное отношение, я знала: сестрица сделает все возможное, чтобы отыскать Паринова."
"Этот день и весь следующий ушли на бесплодные попытки узнать хоть что-нибудь о залетном Милкином любовнике по имени Миша. Долгие разговоры с подругами ничего не дали. Никто о нем ничего не слышал. Это не удивило: мне самой о нем она тоже не рассказывала до тех самых пор, пока вдруг не объявился шантажист.
Однако совершенно бесполезными разговоры все-таки не были. Картина вырисовывалась следующая: узнав об измене Берсеньева, Милка ходила сама не своя (это я прекрасно помнила), грозилась то наглотаться таблеток, то лишить жизни изменника. Ни то, ни другое всерьез никто не воспринял. Милка девка эмоциональная, но с головой у нее все в порядке. Однако где-то в апреле ее поведение изменилось.
