Единственный...

Кириан считал, что все началось с физического желания и им ограничивалось. Его тело требовало это непонятное очкастое существо.

Вот только, хотел Кириан этого или нет, он очень много думал о Чаре. На учебе, дома, с друзьями. Дьявол, даже будучи с другими девушками, мысли о ней не отпускали и со временем пришло понимание того, что он ошибся. Все началось еще до осознания, того, что он хотел эту колючку. Главным было ее присутствие. Оно будоражило. Пропускало по телу разряды тока — сразу легкие, но с каждым днем все более сильные.

Потом ставшие настолько мощными и жесткими, что, пробивая все тело, они даже добирались до сердца и заставляли его биться быстрее.

Каждый ее взгляд и прикосновение. Запах и тело…

Кириан не понимал, что хуже — то, что его тянуло к Очкарику или то, что он ошибся в собственных размышлениях.

Его мозг сломался.

Будто Очкарик взяла массивную биту и ударила по нему с такой силой, что мозг хрустнул и разлетелся на множество мелких осколков. Кириан пытался собрать его заново, но рядом вновь оказывалось это чертово существо.

Путалось под ногами и прикасалось к изувеченным участкам мозга, а они от этого еще больше пропитывались Чарой, из-за чего собрав себя заново, Кириан понял, что уже все не так и никогда не будет, как прежде.

Это еще сильнее раздражало. Пропитывало сознание яростью на Очкарика за то, что она изменила Кириана. Проклятье, Агеластос этого не желал, но не имея возможности что-либо сделать, молча оскалившись, смотрел на то, как его мир рухнул, подобно падающему городу, и Кириан чуть не задохнулся от пыли, забившей все легкие.

Вот только, чуть позже начинал замечать, что стало как-то лучше. Будто его достали из толщи воды и он впервые посмотрел на мир. Впервые дышал и в полной мере чувствовал.

Но даже это сжирало.

Его чувства стали, как оголенные провода. Постоянно вспыхивали и грозились вот-вот полыхнуть, создавая взрыв, который мог повлечь за собой внутренний апокалипсис и мысленный ад, а сознание уже полностью состояло из мыслей о Чаре.

Она сама его раздразнила. Заставила оголодать настолько, что Кириан уже не чувствовал ничего кроме жажды. Не только близости, а вообще этого Очкарика, которая, проклятье, продолжала отталкивать Кириана и своими шипами вонзалась в его кожу, раздирая ее в клочья.

Кириан словно израненный зверь бродил по своей внутренней клетке, за пределы которой не позволял себе выходить, и бился о массивные металлические прутья. Бросался на них.

Впервые в жизни не знал, что сделать.