Единственный...

Вновь перед глазами возникала картинка того, как Кириан и Гатис смеялись. И, черт, боль усиливалась. Мне казалось, что я упала в болото и постепенно погрязала в нем. Захлебывалась грязью и медленно, но болезненно умирала."

"— Он подходил к тебе? Когда?

Я ощутила, что Кириан обернулся и сделал шаг ко мне, но я тут же сказал:

— Отвернись. Я еще не закончила.

Даже не видя Кириана, я почувствовала, что несколько долгих секунд он стоял неподвижно, но потом все же опять отвернулся к двери.

— Когда Гатис подошел к тебе?

— Сегодня утром.

Он сказал, что в той комнате, в которой был наш первый раз, была камера и ты забрал видео, после чего показал его Гатису и вы так хорошо посмеялись надо мной. Настолько весело было?

Пока говорила это, ощутила, как боль стала еще сильнее и уже теперь она буквально пробивала все тело, сосредотачиваясь в сердце и разрывая его на куски.

— Нет никакого видео, — в голосе Кириана послышалась злость. — Даже если бы оно было, я бы не дал никому его увидеть.

— В таком случае, откуда Гатис знает, что ты тогда называл меня Очкариком? Ему даже известно о словах, которые ты сказал мне прежде чем уйти.

Если видео нет, тогда получается, ты ему в подробностях рассказал, что между нами было? Молодец, Агеластос.

— Видео нет и я никому ничего не рассказывал, — в голосе Кириана скользнуло нечто странное. То, что я могла сравнить с жуткой яростью. — Я поговорю с Иероном и узнаю все. Он больше не подойдет к тебе и ничего не сделает.

В этот момент я закончила зашивать платье и отрезала нитку маленькими ножничками, после чего сложила все обратно в коробочку.

Как только я сделала это, вздрогнула от того, что Кириан обнял меня со спины. Прижал к себе и губами прикоснулся к макушке.

— Ты мне не веришь?

— Нет, не верю, — я качнула головой, но почему-то не стала вырываться. Может, потому, что понимала, что это бесполезно. Во всяком случае, я пыталась себя в этом убедить и не замечать того, что сердце забилось невыносимо быстро.

— Что мне сделать, что бы ты поняла, что я серьезен по отношению к тебе и лгать не собираюсь? — он немного сильнее прижал к себе, а я закрыла глаза и до боли прикусила нижнюю губу.

 — Мы можем подписать договор. Словам ты можешь не верить, но документы не обманут. Если я еще хоть раз причиню тебе любую боль, тебе будет принадлежать все, что сейчас есть у меня.

Он обернул меня к себе лицом и вновь обнял, из-за чего я уткнулась лицом в его торс, ощущая жар кожи и оставшийся на ней терпкий запах одеколона.