— Тшшш, сейчас, Ксюш, сейчас будет хорошо, — шепчу, и сам теряю связь с реальностью.
Раздвигаю нижние губки, скольжу по разгоряченной, чуть набухшей плоти, и прикрываю глаза, едва сдерживая порыв взять, просто взять ее здесь, чтобы кричала и просила еще, чтобы извивалась при каждом толчке.
— Что… что ты… — произносит испуганно, когда, слегка подтолкнув ее вперед, я прижимаю ее к стенке душевой, сам устраиваюсь позади Александровны.
— Не бойся, я ничего не сделаю, только поласкаю, мне тоже надо, Ксюш, очень надо, понимаешь.
Одной рукой продолжаю ласкать Александровну, заставляя ее расслабиться, забыть, довериться. Обвожу набухший от возбуждения клитор, потираю, пощипываю, вырывая глухие стоны из груди своей девочки. Второй обхватываю свой, практически дымящийся член, борясь с желанием закончить начатое, войти в нее и…
Блядь…
— Помоги мне, Ксюш, слышишь.
Резко разворачиваю ничего не понимающую Александровну лицом к себе, спиной прижимаю к стенке и нависаю сверху.
— Возьми его, Ксюш, сожми в ладони, — шепчу, практически умоляя.
— Я… — дезориентированная сменой положения, едва ли поддерживающая связь с реальностью, Ксюша опускает глаза на мой член и вскрикивает.
Смотрит на него так, словно впервые видит мужской орган, переводя взгляд с него лицо и обратно.
Не дожидаясь, пока она отомрет, просто беру ее ладонь и кладу на свой член.
Не убирай, прошу, только не убирай. Я же сдохну, просто сдохну.
И она не убирает, наоборот, обхватывает его ладошкой, сжимает осторожно, словно опасаясь причинить боль.
— Сильнее, сожми его сильнее, — хриплю, едва ворочая языком. — Он не хрустальный, Ксюш."
"— Я не знаю как… я не умею, — выдает, чуть ли не плача, а я себя чувствую так, словно меня чем-то тяжелом приложили. Идиот, какой же я идиот.
— Вот так, Ксюш, — кладу ладонь поверх ее, сжимаю, двигаю, показывая, как надо, сначала медленно, потом быстрее, наращивая темп, — вот так, да, черт, блядь, еще, детка, еще…
Отпускаю ее ладно, упираюсь руками в стенку душевой, носом зарываюсь в мокрые волосы своей девочки, медленно подыхая от робких движения, от того, как она сжимает в руке мой член, как водит по нему ладонью.
Это чертов сон, просто гребанный сон. Ну сон же, не может этого быть, просто не может она наяву мне… ох блядь.
Наклоняюсь, цепляю пальцами ее подбородок, поднимаю голову, заставляя смотреть в глаза и тону, просто тону в синих омутах. Огромных. Испуганных.
— Ты… ты большой, — выдает она настолько внезапно, что я едва сдерживаю смех.
Нельзя.
