Эффект Грэхема

– Я знаю, что вы скажете, – продолжаю я, когда становится ясно, что мои родители и дальше будут молчать. – Вы считаете, что мы слишком молоды. Что слишком торопимся. И да, я осознаю, что тысячи глупых идеалисток до меня говорили то же самое, сбежав со своими парнями. Уайатт прав: это банально. Но мы с Райдером не глупы. – Я пожимаю плечами. – И, если вы еще не поняли, идеализма в нас обоих не наберется и капли.

Мой брат тихо фыркает.

– Мы точно знаем, во что ввязываемся. Идеальных отношений не существует, у нас будут проблемы.

Жизнь нас еще потреплет, причем самыми разными способами, и этому не будет конца. Но мы выбрали жизнь вместе. Мы согласились на брак, осознавая свой поступок.

Я замечаю у мамы не ресницах проблески слез и на мгновение снова чувствую себя ребенком.

– Пожалуйста, не злись на меня, – умоляю я ее, хотя в глубине души знаю, что, даже если она будет злиться вечно, мне просто придется с этим смириться.

Я сделала выбор. Райдер – тот самый.

Мама садится рядом со мной, приобняв одной рукой.

– Я не злюсь, нет. Ты понимаешь, что жизнь не всегда будет радужной, и меня это радует. – Она ласково касается моей щеки. – Кроме того, здесь не время и не место обсуждать… все это… более подробно. – Она встает. – Ты уверена, что тебе не надо в больницу?

– Я совершенно не хочу туда ехать. Фельдшер сказал, что мне даже не надо следовать протоколу при сотрясении.

Играть я сегодня уже не могу, что само по себе несправедливо. Фельдшеры, кстати, сказали, что я могла бы выйти на лед, но врач нашей команды не согласился.

Так что меня отстранили. Осталась еще где-то половина периода, и я должна быть на льду, кататься вместе со своей командой. Или хотя бы сидеть на скамейке запасных и болеть за девчонок. Однако тренер Эдли заставил меня переодеться, так что теперь я не гожусь даже для этого.

– Я возвращаюсь на трибуны, – решительно заявляю я, вставая. – Хоть на катке я с ними быть и не могу, но это не мешает мне покричать что есть силы.

Райдер берет меня за руку.

– Там будет очень громко.

– Но голова-то у меня не болит, – ворчу я. – Клянусь. Я не сразу встала, потому что из меня дух вышибло.

Я снова кошусь на своих родных. На своего отца, успешно изображающего кирпичную стену. Его молчание наконец выводит меня из равновесия. Не знаю, что я чувствую. Нетерпение. Раздражение. Может, отчасти и злость.

– Ты скажешь хоть что-нибудь? – Я подхожу к нему вплотную, вынуждая посмотреть мне в глаза. – Хоть что-то? А то ты меня уже пугать начинаешь.