Сильно, конечно, но это чтоб наверняка.
Перевязал, наложил нормальную шину.
Кстати, пока ее сделал, тоже получилась та ещё история, в которой меня неправильно поняли. Для изготовления шины мне требовалось две плоских и узких дощечки, которые сначала требовалось подготовить. И когда я вплотную занялся этим процессом, мне потребовался нож. Когда же я знаками указал на нож, что лежал у Иззатуллы на деревянном столике, и потянулся к нему рукой, Саид гневно закричал. А старик сильно возмутился:
— Шурави, зачем тебе нож? Ты что задумал?
— Ну, мне казалось, вы меня позвали не диагноз ставить, да? — уточнил я, глядя на него невозмутимым взглядом.
— А нож зачем?
— Шина нужна, иначе кость не срастется правильно. Конечно, если у вас есть навыки, можете сделать и сами, уважаемый… Или Саиду поручить. У него-то руки из правильного места растут, откуда надо. Но все-же будет лучше, если этим займусь я. И если вы согласны, то скажите уже парню, чтобы не дёргался на каждое мое движение и не тыкал в спину стволом винтовки.
Я ведь уже дал вам понять, что рабом себя не считаю, но и обратно к своим возвращаться не хочу. Ничего плохого я делать не собираюсь.
— Тогда тебе придется принять ислам! — твердо заявил старик.
— Ну, нет! — спокойно возразил я. — Уважаемый Иззатулла! Ислам я принимать не стану, считаю, что навязывать чужую религию насильно, это само по себе кощунство. Ни мой бог, ни ваш такого не одобрит, это должно от сердца идти. Разве не так?
Я с трудом смог подобрать нужные слова для того, чтобы выразить мысли, крутившиеся в голове.
Как же хорошо, что старик хорошо понимал по-русски и мне не сложно было ему объяснить все словами, а не ограниченными жестами.
Конечно же, я понимал, что мне не доверяют. Какое вообще доверие может быть к неверному, да еще и рабу? Я жил в яме, ел то, что дают. И ждал. Наблюдал. Думал.
Я еще ничего не сделал для того, чтобы душманы мне поверили. Более того, Иззатулла наверняка понимал, что я умен и хитер, а значит, вполне могу попытаться обвести его вокруг пальца.
Моя манера общения, твердость и стойкость, говорили о том, что я не такой солдат, которого можно просто сломать так, как они привыкли это делать. Он видел, что я другой. Продать меня, конечно, можно, только не лишь бы кому. Но это потом, не сейчас. Я просто был не таким, как все и это поставило его в тупик. И все же, реакция старика меня слегка удивила.
