Егерь императрицы. Русский маятник

 – Гляди-ка, вот же неугомонный! Ему только недавно ядром ногу оторвало, ну сиди ты в тепле до лета, а он, значит, в дальнюю дорогу, да ещё и зимой. Довезли-то хоть в здравии?

– В здравии, Алексей Петрович, – подтвердил капитан. – И в душевной бодрости. Всю дорогу их превосходительство шутил, над собой и над всеми подтрунивал. Дорожные расходы от самого Вильно на себя взял и закуп по павшим коням, так что мы совсем немного только потратились.

– Ладно, отчитаетесь завтра перед Александром Павловичем. – Егоров махнул рукой.

 – А сейчас всем отдыхать и приводить себя в порядок. Три дня отдыха вам, надеюсь, хватит?

– Так точно, ваше высокородие, хватит. Мы-то ладно, коням нашим хорошая передышка нужна.

В предпоследний день февраля Алексей направился в главную канцелярию Военной коллегии, при себе у него были все необходимые бумаги для отчёта. Перед самым входом в здание чуть было не столкнулся с господином в статской одежде.

– Прошу прощения!

– Пардон!

Оба отступили в сторону, пропуская друг друга.

– Егоров, ты?! – вдруг воскликнул господин, широко улыбаясь.

– Михаил! – воскликнул Лёшка, присмотревшись. – Озеров! Мишка! – И стиснул старого знакомого в объятиях. – А я слышал, ты серьёзно ранен был! Даже, что похоронили тебя под Мачином. А вот ведь живой! Глазам своим не верю!

– И ушам не верь. – Озеров рассмеялся. – Было дело, подстрелили меня за Дунаем, но, как видишь, поправился и на своих двоих крепко стою. Только вот недавно из Австрии вернулся, всё это время там при посольстве состоял.

Ты, кстати, знаешь, кто там сейчас в наших послах?

– Как же, слышал. Наш Генрих Фридрихович."

"– Точно, он, – подтвердил Михаил. – Кому, как не барону, хитросплетения и интриги венского двора распутывать? Он, кстати, упоминал о тебе перед моим отъездом, просил при встрече передавать привет и поздравления за бригадирство. Вы-то уже, похоже, давно с ним не виделись?

– Три года, точно, – прикинув, ответил Алексей. – Его тогда из расформировывающейся Дунайской армии к Суворову в Финляндию отправили, а я с полком к Николаеву пошёл.

Потом нас в Санкт-Петербург затребовали, а его, выходит, в Вену посланником определили. Спасибо тебе, Мишель, рад был о нём услышать. Я ведь ему очень многим обязан. Ты когда обратно в Вену?

– О нет, брат. В Вену мне теперь дорога надолго, если вовсе не навсегда, закрыта. – И, хмыкнув, сощурил глаза.

– Понял, в ваши дела не лезу, – улыбнувшись, проговорил Егоров.