— Я Романовна! Ясно вам?! Лечите голову, а то у вас с ней явно проблемы.
— Твоей матери просто очень сильно повезло, что на пути попался такой благодетель, Золотарев. Пожалел, обогрел, подобрал с улицы дуру-бабу с полуторагодовалым ребенком. Ромка как был влюбленный в нее со школы сопляк и идиот, так им и остался! А Анжелка далеко не дура и нашла перед кем раздвинуть ноги, чтобы устроить себе и моей дочери безбедную жизнь.
— Закрой свой поганый рот! — прошипела я сквозь зубы. Откуда только смелости набралась отвечать таким тоном этому перекошенному гневом бугаю, не знаю.
Но внутри все кипело. Бурлило. Кровь пульсировала в висках, а перед глазами была красная кровавая пелена.
Дождь уже разошелся не на шутку и молотил по крышам машин и домов. Ветер обдувал, собирая мурашки на голой коже рук.
Я стояла и упрямо бодалась взглядами с этим мужиком, наивно верящим, что я поверю в его сказки.
— Мои родители вместе со школы, они счастливы и любят друг друга! — рыкнула я. — Я дочь своего отца, ясно? Я Романова. Я родилась в этой семье и выросла в этой семье!
— Смотрю, Анжелка тебе хорошо промыла мозги, Златка.
И так ничего и не рассказала, да? — искажает и без того неприятное лицо звериный оскал. — Ну, так ты поинтересуйся у своей матери, кто такой Олег Мартынцев! — наступает на меня бугай, заставляя пятиться из-под крыльца прямо под дождь. — Спроси, в каком городе ты родилась и кто твой настоящий отец? Кто забирал тебя из роддома номер пять тридцать первого августа тысяча девятьсот девяносто девятого года! И кто подарил тебе твою первую мягкую игрушку, синего длинноухого зайца с розовым носом.
— Ч-ч-что…
Сердце долбанулось о ребра и замерло.
Заяц. Страшный. Потрепанный. Но такой любимый. Он жил у меня в спальне с самого детства, и откуда взялся у меня, я не имела ни малейшего понятия. О нем знали только мама и папа. Что это любимая игрушка их ребенка. Только они. Вдвоем. Но никак не левый дядька в черной косухе и с мордой бандюгана.
— Откуда…
Глава 27. Злата и Тимур
ЗлатаКак я добралась до дома — не помню.
Как не запнулась на своих ватных от страха и потрясения ногах — загадка.
Как умудрилась не пробороздить носом мокрую брусчатку — не знаю.
А еще как сердце не разорвалось от всего услышанного — не пойму.
Я промокла напрочь. Мои руки тряслись, а губы наверняка посинели.
Я открывала ворота и заходила на участок нашего дома, когда дождь уже не просто шел, он лил! Как из ведра. Тарабанил по крышам и асфальту, стучал по листьям деревьев и моим нервам.
