"
"Я обхватываю ее лицо ладонями и, не стесняясь и не церемонясь, впиваюсь в ее сладкие губы. Вздох и мучительный выдох. Закипаю от близости и вседозволенности. Готов взорваться уже только от того, что чувствую ее губы на своих губах, ее нежную кожу под своими ладонями, и ее тяжелый мучительный стон в унисон с моим.
Злата обнимает меня за талию, прижимаясь своей грудью, явно подталкивая меня к более активным действиям. Но я мысленно себя торможу. Потому что не знаю, а нам вообще можно? Разрешена ли близость при беременности? Никогда не задавался таким вопросом.
Поэтому на этот раз прерываю поцелуй первый.
— Пора выходить, — комментирую свои действия, замечая, как девушка непонимающе смотрит на меня.
Ее губки чуть приоткрыты, а грудь вздымается часто-часто.
— Т… Тим?
Молча пропускаю разочарованный и удивленный выдох Золотаревой. Знала бы она, каких титанических усилий стоил мне этот благородный жест.
Помогаю ей выйти, закрываю воду и укутываю ее в огромном махровом полотенцем. Сам же наспех обтираюсь и повязываю полотенце на бедрах, которое ни капли не делает незаметным стояк.
Полотенце на мне, как парус.
Вывожу за руку, как маленького ребенка, Злату. В единственной комнате расстелена постель. Собственно, я редко когда заправляю ее и вообще комнату привожу в божеский вид, потому что обычно опаздываю…
— Давай в кроватку, под одеялко, — откидываю одеяло, приглашая Злату.
— А ты?
— Я сейчас сделаю горячий чай. Тебе нужно согреться.
— Чай? — усмехается она. Подходит ко мне вплотную и тянется к губам, но я ее останавливаю.
— Ты серьезно? Откажешься от меня? — ее бровь взлетает вверх, выгибаясь в дуге.
— Нет, то есть да!
Черт, она меня сбивает своим напором.
— Абашев, ты ли это?
— Тебе нужно согреться.
— Так согрей меня… согрей, — снова тянет ко мне руки, хватаясь за полотенце и срывая его. Касается губ своими.
— Злата, — я упираюсь, черт. А мой стояк идет в противовес моим словам. Да что такое?
— Что? — дует губки. — Не нравлюсь? Передумал? Или больше не нужна? — в глазах появляются слезы.
Я, наверное, никогда не привыкну к этим беременным заморочкам.
— Нет, что ты, маленькая. Я же о тебе беспокоюсь, — обнимаю ее и притягиваю к себе, вжимая в себя, вдыхая запах ее мокрых волос.
— Тогда что тебе мешает пойти своим привычным путем для моего успокоения? — говорит где-то в районе моей груди.
— Не уверен, что нам можно.
— Можно.
— В смысле? Ты откуда знаешь?
— Я спрашивала.
— Кого? — все еще не понимаю.
