Работу никто не отменял, поэтому завожу белоснежку и срываюсь с места с приятным звуком пробуксовки. Шум асфальта, рев мотора — я прямо чувствую, как во мне планомерно год за годом умирает гонщик. Мою вольную душу, летящую со скоростью двести километров в час, вгоняют в рамки. Сжимают в тиски правил и ограничений, бесящих до зубного скрежета.
Вот и сейчас долго мы с моей девочкой «лететь» не смогли. Город стоит. Пятница. Торопыги ринулись по магазинам и за город в преддверии выходных, образовывая на дорогах один большой затор.
Ненавижу пробки.
Как можно стоять спокойно или ползти со скоростью черепахи, когда столько зверства под капотом? Когда машина буквально рвется вперед, а нога еле держится от того, чтобы нажать педаль газа? Когда ты чувствуешь себя чуть выше некоторых стоящих в этом потоке? Вот и я не знаю. Но, дернувшись пару раз и все-таки застряв окончательно, понимаю, что отсюда не сбежать. Увы. Поэтому, откидываясь на спинку сиденья, я делаюсь безразличной ко всему до определенного момента.
До того, пока мое внимание не привлекает толкающаяся легковушка отечественного ведра рядом.
Два парня в машине, примерно моего возраста, может чуть меньше. Не могу сказать, что красавчики, но явные понторезы, хотя было бы с чего хвост распушить.
Малолетки обычно все дерзкие, особенно парни. Особенно, когда видят красивую девушку за рулем дорогой тачки. И эти двое, скорее всего, тоже из их числа, потому что пассажир явно пытается привлечь мое внимание.
Окно мое открыто, и я четко вижу его трепыхания. Ну, как обезьяна в клетке выпрашивает банан, этот выпрашивает пару крепких слов и средний палец вдогонку.
— Эй, крошка, а ты мастер, смотрю, — открывает парень окно со своей стороны, подмигивая.
Ты девочка, Злата, держи свой острый язычок за зубами.
Я зыркнула в его сторону безразличным взглядом, тут же возвращая внимание на впереди стоящий седан, который разносят изнутри два прикольных карапуза, доведя мать, сидящую за рулем, до белого каления.
— Ну что? — не отстает отчаянный самоубийца. — Какое место у тебя по леденцам? — и жестами показывает то, что вызывает у меня удивление. Даже бровь сама собой заламывается.
Нет, зависть штука страшная. Но вот чтобы вот так нагло!
Еще вот этот жест, упирающегося языка в щеку…
Нет, я буду не Золотарева, если промолчу.
— Эй, малыш, завидно? — открываю окно до конца и облизываю губы.
