Малыш возил по коридору машинку, Таисья все еще разговаривала с сыном, и из-за стенки доносился бубнеж Пахомова. Вот только из комнаты Крепса не было слышно ни звука. Но Юлька не сомневалась в скором разбирательстве и последующей за ним расплате. Теперь ежеминутно следовало ждать обвинений. Но, честно говоря, она не собиралась оправдываться. И посвящать в условия сделки тоже не желала. На негнущихся ногах она вышла на террасу, выходящую в сад. Поежилась от морозного воздуха и вздрогнула, заметив, как за деревьями стоит Коля Будкин.
— Извините, что напугал, Юлия Владимировна, — шагнув к террасе, заметил он уважительно. — Людмила беспокоится о вас. Вот трубка, — он положил сотовый на невысокие перила из темного мореного дуба, отделявшие их друг от друга, и как ни в чем не бывало пошел вглубь сада.
«Захотел бы, схватил, — пронеслось в голове, — и тогда никакой полковник или сам Пахомов ничем бы помочь не смогли.
Она оторопело наблюдала, как Будкин совершенно спокойно идет прочь, открывает калитку и выходит на улицу.
И как только верный приспешник Сашки Яныча скрылся за забором, телефон зазвонил, как по команде. Юля уставилась на него, будто увидела гремучую змею, трясущую перед ее носом погремушкой хвоста. Телефон все звонил, и, сделав над собой усилие, Юлька протянула руку и приняла вызов.
— Юленька, — заголосила мать. — Наконец-то, доченька! Приезжай скорее, у нас тут такое…
— Мам, вы все взрослые люди, — спокойно заявила Юлька. — И без меня справитесь какое-то время.
— Мы-то справимся, — прошипела мать.
— Но хочу тебе напомнить Валерочкино условие. Все прописано в завещании. Если ты выйдешь замуж за этого… своего… Ты должна понимать, что Саша запустит все механизмы и лишит тебя наследства. Оставит голой и босой… И меня заодно…Ты этого хочешь? Пустить нас по миру?
— Я в курсе, мам, — сухо бросила Юля. — И условия завещания распространяются только на меня. А ты будешь и дальше как сыр в масле кататься…
— Это еще неизвестно. От Валеры можно многого ожидать.
Прощальный фейерверк нам у нотариуса гарантирован. Но ты и сама это знаешь не понаслышке. Иезуит поганый. Он нам и после смерти житья не даст. Будет из могилы условия диктовать. Сын проще, примитивнее. Ты бы могла его вокруг пальца обвести, — тяжело вздохнула мать и добавила шепотом. — Юля, сто раз подумай. Я тебя умоляю! Я слышала, как Сашка обещал забрать у тебя Димульку и лишить родительских прав. Ты и на это пойдешь?! Опомнись, доченька. Не рискуй, пожалуйста.
