Внимательно смотрит на меня, рассматривает, замечает мою необычную пижаму. Я так и не сняла его сорочку. Парадокс, но телу приятно чувствовать шелковый холод материи с его плеча.
— Аврора, вам нужно поесть.
— Просто уходи.
Мой голос слабый и надломленный.
— Хозяин вернется в особняк к вечеру, узнает, что вы морите себя голодом и будет зол.
Поднимаю глаза и сталкиваюсь взглядом с женщиной. По возрасту она, может, чуть младше моей мамочки и стоит подумать об этом, как слезы на глазах выступают.
Не нужно было мне уезжать в поисках лучшей судьбы. Все наперекосяк пошло именно тогда, когда я попала в большой город к Жабе. Из-за нее встала за прилавок и будь проклят тот день, когда повстречала Ридли!
— Выйдите из спальни.
Говорю со всем высокомерием, напуская на себя привычную маску топовой модели.
— Я не нуждаюсь в советах прислуги.
Щеки вспыхивают и на кругловатом лице проскальзывает отвращение, но женщина и не думает отойти.
— Я не прислуга. Остаться и помогать в доме — мой выбор в благодарность господину Кацу за все, что он сделал для меня и моей семьи.
На миг распахиваю глаза в неверии.
— Благодарность?!
— Не всегда все так, как кажется. Я видела, как вас притащили в дом в ту ночь. Запомнила. Да и как не приметить такую красавицу, связанную и даже избитую…
Морщусь от этих слов.
— Бессмысленный разговор. Уходите.
— Я к тому это говорю, что хозяин обладает достаточной силой, чтобы выносить приговор и карать виновных, но невинных он не трогает.
Говорит твердо, а в моих глазах слезы стоят. Смеюсь, выходит рвано.
— Невинных он рвет на части.
Качает головой, словно не согласна, отвечает резко:
— Ты здесь на правах его гостьи. Единственная женщина, которую он привел в свой дом. Не было здесь никого. Это многое значит. Молоденькая еще, не понимаешь, к какому именно мужчине попала.
— Вы переходите границы и…
Не дает договорить, следующий вопрос заставляет мою челюсть встретиться с полом:
— Ты до него девственницей была?"
"— Не отвечай.
Уже и так все ясно. Только по взгляду растерянному можно сделать определенные выводы.
Внутри истерика поднимается и, несмотря на личину высокомерной заносчивости, которую я надела, мне нужен человек, чтобы просто поговорить, чтобы поделиться наболевшим. Привычка нести все в себе угнетает.
Матери с отцом я подобного не скажу — это смерть для них, а друзей у меня, как показывает время, нет, не нажила. Одна всегда.
