Но тебе не нужно воевать с мужчиной, достаточно вспомнить, что ты женщина…
Поднимаю голову и смотрю в пухлое лицо, пытаюсь найти ответы, почему она сейчас проявляет ко мне такую человечность. Посторонний и незнакомый человек.
— Не смотри так. Дочь у меня твоего возраста… может, сейчас чуть старше… могла быть. Тоже непростая судьба. Я к тебе сейчас, как к ней. Говорю то, что ей бы сказала, ведь молодость слепа, пока прозреет, много шишек насобираешь. Я знаю.
Отводит взгляд и там отблеск какой-то ускользающий, больной.
— Что с ней случилось, она жива?
Мрачнеет. Губу закусывает и в глазах тоска и боль.
— Не все может быть озвучено.
А затем роняет глухо, но я слышу все:
— Муж мой встрял сильно. Так, что не выплыть. Подставили его и отсчет пошел. Отсчет моей жизни и детей. Я сама пришла к Царю. В ногах валялась ослепленная и уничтоженная, загнанная в угол вдова. Не был он виновен. Дорогу не тем людям перешел случайно, по незнанию. Скромно мы жили, но честно всегда.
Обращает на меня взгляд и вдруг улыбается так, что у меня по спине озноб.
— Иван отомстил. Всех в крови утопил за все, что сделали с моей семьей. Тебе скажу следующее. Кровавого можно ненавидеть до глубины души. Можно презирать. Но в один момент, когда приходит понимание его порядков, его стоит принять.
Машу головой, отрицаю не пойми что.
— Я не смогу. Я…
Прикладывает палец к моим губам, проводит нежными руками по щекам, стирает слезы.
— Если не сможешь, тебя ждет незавидная участь.
— Мне нужно время. Чтобы понять себя, суметь…
— У тебя нет его.
Ты уже попала в дом босса русской братвы, к нему в постель. Иван Кровавый сделал для тебя исключение.
— Он зверь. Я не знаю, что чувствую к нему, он ломает даже намек на сопротивление, подчиняет.
— А ты не ломайся, — улыбается краем губ, — будь податлива, как ручеек, как море. Пока кувалдой ремесленники камню форму придают, волна скалу обтачивает лаская.
Встает резко. В лице меняется. Опять выражение отстраненного равнодушия, словно не она только что мне волосы пальцами гладила и успокаивала.
— У вас будут распоряжения?
Бросаю взгляд на увесистый поднос, тошнит меня от нервов и несогласия внутреннего.
— Да. Унеси. Я не голодна."
"Качает головой, не соглашается, но исполняет приказ. Молча уносит поднос, а я отворачиваюсь к окну, смотрю, как пролетают облака, меняют форму и как день сменяет сумрак.
Больше никто в мою комнату не приходит и на ужин не зовет, а я все слова Василисы прокручиваю в голове.
