Все еще завернутая в тонкую шелковую сорочку, под которой у меня ничего нет.
— Глаза открой."
"Машу головой из стороны в сторону и жмусь к мягкой спинке, пытаясь отдалиться.
— Аврора.
Короткий приказ и пальцами скользит по моей коже. Поправляет мои волосы, убирая пряди за ухо.
Наконец, понимаю, что босые ступни не обдает холодом, в нос не ударяет запах затхлости и сырости, который, наверное, должен быть в пыточных. Да и сижу я на чем-то мягком, удобный стул или кресло.
Распахиваю веки, в шоке смотрю на стол, сервированный для ужина различной снедью.
От голода у меня во рту вязкая слюна выделяется.
— В моем доме ужин подают в восемь вечера. Попробуешь опоздать на него хоть на минуту, последствия не заставят себя долго ждать. Как говорят на моей родине, считай, что получила последнее китайское предупреждение.
В неверии смотрю на Ивана, все еще держу ткань сорочки на груди в интуитивном порыве прикрыться.
Опускает взгляд на мою грудь, которую я подчеркнула, натянув материю, заметив такое непотребство, отдергиваю пальцы, но Иван лишь улыбается моим неумелым попыткам.
— Уясни для себя. Жить легче, если ты не нарываешься на неприятности. Мое слово — закон. Играй по моим правилам. Урок усвоен?
Сжимаю губы, усвоен. Кац наглядно показал, как умеет выбивать почву из-под ног и прогибать. При этом филигранно и тонко, не заходя за грань. Не делая того, чего бы я ему никогда не простила.
Резко подается вперед, заставляет прижаться к спинке, и мне бы отвести взгляд, опустить голову, подчиниться, но какая-то внутренняя гордость не дает.
Продолжаю смотреть в его глаза потусторонние и вместе с тем завораживающие. Все в нем вызывает во мне необъяснимый трепет.
— Я не услышал ответ, кукла. Тебе все понятно?!
— Мне все понятно.
Отвечаю резко, а он цокает языком.
— Почему же в твоем голосе нет смирения? Только вызов.
— Потому что я не согласна. Потому что ты…
Выдыхаю. Не могу собраться с мыслями. Кац слишком близко и это будоражит так же сильно, как страшит.
— Что ты чувствуешь, кукла? — неожиданный вопрос и голос у него теплеет, наклоняется ближе.
Ухо обдает жаром его дыхания, а на плечи падают крупные сильные ладони чуть сжимая.
— Боишься меня, м?
— Что я к тебе испытываю? Пожалуй, пока не выбрала между Ужасом и Паникой. Или как там у Аида в преисподней сподручных обзывают?
— Глупышка, — странно слышать улыбку в голосе, — Минос и Радамант.
— Что?!
— Сподручные Аида. Судьи, восседающие у трона ада. Это их имена.
