Его любимая грешница

Он долго и пристально рассматривает меня, явно оценивая мою внешность, и мне от одного этого взгляда становится чертовски неуютно... да что там – откровенно жутко! Турин как будто раздевает меня глазами! Я же сама опускаю взгляд и старательно притворяюсь, что протираю бокалы, которые на самом деле и так совершенно сухие и чистые.

Наконец мужчина отвечает противным голосом:

– Думаю, я сделал свой выбор. Налей нам по бокалу Шато Брион двенадцатого года и приходи вон туда, – он оборачивается и показывает пальцем на вип-столик в самом центре общего зала.

– Конечно, – лепечу я тихо, а сама чуть не сползаю под барную стойку...

Турин неторопливым шагом отходит, а я тупо не знаю, как разливать вино, потому что руки трясутся. Он велел принести нам по бокалу! Ему и мне! И это не просто какое-то вино, это Шато Брион двенадцатого года! Одна бутылка этого красного сухого стоит сто семьдесят тысяч рублей!

Пока я смотрю на свои дрожащие руки и не могу совладать с эмоциями, меня легонько отталкивает плечом Кристалл, она же Кристина, – другая официантка:

– Давай я тебе помогу.

Я смотрю на девушку с благодарностью – она и вправду хочет как лучше. Кристина достает два бокала и, обернув ледяную, покрытую капельками воды стеклянную бутылку белым полотенцем, осторожно наполняет их. Вот только ее помощь лишь приближает меня к тому ужасному и неизбежному моменту, когда придется взять поднос и пойти с ним навстречу Турину и его тяжелому взгляду.

– Ты справишься, – говорит Кристина и ободряюще улыбается, а я сглатываю, чтобы хотя бы ее поблагодарить:

– Спасибо... Ты его знаешь?

– Ну... немного, – девушка поджимает губы. Она явно не хочет об этом говорить, но я смотрю на нее с мольбой в глазах:

– Пожалуйста, скажи мне, что он не сделает со мной ничего плохого!

– Конечно, не сделает, – обещает мне коллега, вот только ее голос звучит очень неуверенно, и мое сердце просто падает в бездонную пропасть: и Дионис, и Кристина явно что-то знают, но не хотят говорить мне.

Наконец я собираюсь с силами и беру поднос, хоть и ужасно боюсь уронить его по дороге и разбить бокалы с дорогим коллекционным вином, которое стоит, как вся моя несчастная жизнь... Но делать нечего – на несгибающихся от ужаса ногах я иду к столику, за которым восседает Турин.