Его любимая зараза (СИ)

Золотистые длинные волосы спутались, на щеке три параллельный пореза от чьих-то когтей, белая рубашка вся в бурых пятнах…

Но даже в таком виде он был по-прежнему хорош. А уж какой улыбкой сиял — мама дорогая!

Только ответить я ему не успела, откуда-то с бока раздался знакомый недовольный бубнеж:

— Кажется, я тебя предупреждал, Архан.

Опачки. Неужели Великий Темный Князь решил почтить нас своим присутствием под самый конец пьесы?

Пришлось, активно скрипя всеми измученными суставами, сесть.

И правда, закинув себе на плечо руку бледного и слегка пошатывающегося Агилара, к нам приближался сам Темнейший.

Позади них шел отец, который, к слову, выглядел куда лучше остальных. Но, что самое парадоксальное, на бедре кицунэ в расписных черных ножнах впервые на моей памяти висел меч! И рукоятка его, перетянутая витым кожаным шнуром, характерно влажно блестела в лучах заходящего солнца…

Стоп. Заходящего? Мы что, тут весь день проторчали?!

Но, на самом деле, этот факт не очень-то удивлял. А вот наличие на Дариане тех же признаков, что и на остальных — еще как! Правда, никаких ран не было, да и прическа не пострадала.

Похоже, в стороне он оставался недолго и, судя по мертвым телам, усеявшим опушку хвойного леса, теперь уже зеленого, а не белого, помогал он нам долго и активно. Хм…

Простить его, что ли?

— Угомонитесь оба, — буркнула вусмерть уставшая я, которой сейчас только перепалки не хватало для полного счастья. — Заранее прошу! И пока еще цензурно. Гил, ты в порядке?

— Потрепан, но жив, — отчитался Сааразас, шедший позади битого и не битого.

Уважаемый лорд-директор выглядел, к моему удивлению, гораздо, гораздо лучше остальных. Хотя, напомню, всё это время я активно тянула из него силы! Вот, что значит древний и могущественный темный род. Или?..

Я подозрительно посмотрела на всех мужчин сразу, терзаясь смутными сомнениями. А точно ли я пользовалась связью с отцом? Точнее, только ли с ним?

Ох, кажется мне, кто-то на самом деле недолго отсиживался в кустах, наблюдая за событиями.

Не выдержала, видимо, душа поэта!

— Ненавижу вилруков, — поморщился мой серебристоголовый друг, когда Князь почти аккуратно сгрузил его на траву. — И лесных и болотных. Мелкие, но бесячие.

— У этих плотоядных тварей самая любимая еда — эльфятина, — усмехнулся как всегда «добрый» и «понимающий» кицунэ. И, так как стыд и совесть ему в принципе были незнакомы никогда, размышлял он недолго. И в следующий момент спокойно опустился передо мной на колено.