Его любимая зараза (СИ)

Мне пришлось потратить примерно полчаса, чтобы понять — все они являются отражением реального мира. То есть, каждое зеркало показывало то или иное помещение в академии, почти все комнаты общежития и не только. Телевизор, мать его итить!

К сожалению, почти все студенческие зеркала были прикреплены к дверцам шкафа изнутри, и закрыты сейчас наглухо. А вот в той части, где поселили знать, их было великое множество. И, естественно, я имела сомнительную честь лицезреть либо пустующие помещения, либо суетящихся слуг, судорожно наводящих порядок во временных обиталищах своих господ.

Все нужные и остро необходимые мне лица находились сейчас на генеральной репетиции. То есть, на последнем прогоне присутствовали почти все адепты и преподаватели, а приглашенные гости гуляли, наблюдали и глумились над учениками. Это было понятно по обрывкам фраз, которые я слышала, когда в воздухе вспыхивали крошечные «окошечки» — периодически кто-то из благородных леди доставал карманные зеркала и делился сплетнями со своим окружением, попутно пудря носик или поправляя помятую ресничку.

Честное слово, со звуком творилась какая-то, простите, дичь!

На некоторых зеркалах он «включался» только когда я вставала прямо перед ними, а какие-то трындели сами по себе. Неудивительно, что после недолгих бродилок у меня всерьез разболелась голова… Ага, которой не было!

Зато словосочетание «болит душа» внезапно заиграло для меня новыми красками.

И слишком поздно я поняла, что в зазеркалье, похоже, время течет совершенно иначе.

Я обошла, наверное, сотни две зеркал, когда поняла по смене освещения, что наступила глухая ночь. А я до сих пор не нашла ни хоть одну знакомую морду через зеркала, и не смогла понять, раскусили там самозванку или нет!

И вот в тот момент, когда глухое раздражение и досада стали сменяться злостью, приправленной щедрой щепоткой паники, я наткнулась на кое-что интересное.

Естественно, внезапной находкой стало очередное зеркало — здесь кроме них и серого пространства вообще ничего не было.

Но это разительно отличалось от остальных. Огромное, в два моих роста, в массивной резной прямоугольной оправе из черного дерева, она висело на каменной стене… и было будто бы покрыто толстым слоем сажи.

Даже гадать не пришлось, кому оно принадлежало.

— Дариан, — не сдержавшись, прошептала, касаясь дрожащими пальцами шершавой поверхности. — Услышь меня, пожалуйста…

И, замолчав, отшатнулась, когда сумела рассмотреть на покрытие следы.