Его любимая зараза (СИ)

— Я попробую как-нибудь на досуге, — подмигнула мне она. И, покрепче ухватив меня за локоть, уверенно повела в сторону дивана. — А теперь ложись давай. Ты на ногах едва стоишь. Тебе надо отдохнуть.

Если честно, почему-то в глубине души, пополам с радостью, начали возрождаться сомнения. Как бы то ни было, какие бы слова она ни говорила, как бы не льстила… Доверие к Морене было не столь огромным.

У меня хватало поводов, чтобы всерьез ее опасаться.

— Я понимаю, что это нужно, — кряхтя и охая, как старая бабка, я всё-таки улеглась на мягкий темно-коричневый диван, головой угодив аккурат на декоративную подушку цвета кофе с молоком.

— Но, если честно, я бы хотела…

— Поскорей очухаться на руках моего сына, и приходить в себя уже под его бдительным присмотром? — внезапно тепло улыбнулась Морена. — Что ж, это я могу понять. Закрывай глазки. А я попробую что-нибудь сделать.

Честно говоря, подчиниться было страшно.

Но усталость, дикая, свинцовая и неподъёмная, опустилась на меня, стоило только принять горизонтальное положение.

Да еще богиня, усевшись рядом, взяв меня за руку и ласково ее поглаживая, вдруг стала подпевать своим тихим нежным голосом, вторя мужскому, до сих пор льющемуся из настенных динамиков:

— Оу, оу, оу, засыпай говорю, я твой страх уберу, я тебя сохраню. Оу, оу, оу, в этой комнате свеча, пусть горит-горит она, дайте волю огню. Ла… ла… ла…

И я не знаю, что подействовало на меня сильнее всего, но уже через пару минут я заснула крепким, беспробудным сном.

А когда открыла глаза…

Первым, что услышала, стал недоверчивый, осторожный вопрос:

— Дариан! — узнав этот далекий голос, взволнованный и такой родной, с облегчением выдохнула я.

Кажется, на сей раз Морена никого не обманула.

— Если кто-то вздумает сделать хоть шаг в сторону без моего ведома — шею сверну. Всем без исключения! Сааразас, ты меня слышала? Тебя это касается в первую очередь!

— Бу-бу-бу. — недовольно ответила я, сидя на ветке высокой яблони и болтая ногами в воздухе.

— Столько времени прошло… а она опять за старое. Сколько можно?

— Нет в этом мире справедливости, — согласно кивнула Лютеция, сидящая рядом, и нагло жующая только что сорванное дикое яблочко. Да-да, честно уворованное, неприметное, и нагло о мундир вытертое! Кажись, я ее испортила. — Впрочем, что ты хотела? Скажи спасибо, что вообще за пределы академии выпустили.

— Только ты не топчись по больной мозоли, а? — тяжко вздохнула я.