Его М.Альвина (СИ)

С пониманием, что это болезнь и что с каждым днем я теряю самого дорогого и, как позже оказалось, единственного родного человека.

В восемнадцать лет мне это ни о чем не говорило. Лишь раздражало, что я не мог привести в дом друзей или девушку, потому что у мамы уже начались расстройства поведения и психики, а сиделки менялись одна за другой.

Поэтому в девятнадцать я официально свалил жить отдельно в квартиру, купленную мне матерью еще задолго до своей болезни. И мой «отец» даже не был против этого переезда. А что я?

Наличие свободных денег и отсутствие какого-либо родительского контроля – и я пустился во все тяжкие.

Учеба в престижном вузе? На хер! Проплачивался каждый экзамен. Волнение за свою, потихоньку теряющую разум, мать? То же на хер! Все, чем я занимался – это жестко тусил по клубам, беспроглядно трахался накуренный или под веселыми таблетками и… играл. Сначала все было «безобидно». Ставки на спорт, игровые автоматы, домашние посиделки с покером. Пока однажды не попал за настоящий стол, обтянутый дорогим зеленым сукном, где ставки были гораздо серьезнее, чем кто первый из пацанов трахнет накаченную в хлам телку.

И пиздец. Меня затянуло. Казалось, что в тот момент я понял: вот он – истинный кайф. Игра стала моим наркотиком, а азарт – ее иглой.

Я не мог ни спать, ни есть, если не получалось отыграть просаженную сумму. Стал забивать на пацанов и тусовки.

Я не вылезал из всех подпольных мест города, пока не уходил оттуда с выигрышем. Но мне всегда было мало. Мысль, что можно взять больше, просто выжигала мои мозги.

Я погряз в этом настолько, что около полугода даже не заявлялся в родительский дом. Тупо забыл, что есть что-то еще кроме «стрит-флеш» или «каре».

А то, что меня не трогал отец… Так мне казалось, что это круто. Я ощущал себя свободным, самостоятельным и до хуя взрослым. Правда, в один прекрасный момент кредитка перестала быть безлимитной и оказалась заблокирована. И только тогда я соизволил явиться к родным пенатам: пустым и запертым. В доме не было уже ни матери, ни отца.

Несколько дней он даже не отвечал на мои звонки. Через общих знакомых мне удалось выяснить, что маму отправили в клинику. Пришлось заявиться в «Вершину» и выцепить отца там. Тогда на мою, и без того больную башку, свалилась вся правда.

Он не стал подбирать выражений и церемониться. Олег Вершинин сказал мне все как есть.

Это была наша последняя встреча и разговор. Я даже не понял, что все рухнуло передо мной. У меня словно забрали жизнь.