Его М.Альвина (СИ)

Искренняя уверенность, что страсть к нотам свела их брак с моим отцом к нищите и пьянкам, раз и на всегда вдолбила ей мысль, что это разрушит и мою жизнь тоже. Я пережила миллионы скандалов и криков от матери в ответ на получение студенческого билета консерватории. Поэтому она не то чтобы не приглашена на мой предстоящий концерт-прослушивание… Мама о нем даже не знает.

Завершаю незамысловатый макияж еще несколькими взмахами туши по ресницам. Оценивающе осматриваю себя в зеркале: наконец-таки не пакля на голове, а идеально вытянутые феном блестящие темные волосы, уложенные на одно плечо.

И не пижамная майка, а тонкий серый пуловер с V-образным вырезом, подчеркивающий ключицы.

Теперь хотя бы можно появляться на людях после недельных каникул в кровати и тонны таблеток на завтрак, обед и ужин.

Эти семь дней прошли в каком-то тумане. Особенно первые дни болезни. Меня до сих пор мучает вопрос: а мужские такие уютные руки, бархатный голос рядом и осторожные поцелуи в мой лоб – это была горячка?

Но даже если это всего лишь игра моего больного воображения, то совершенно точно, несмотря на осязаемое ощущение напряжения, первые дни Данил был мне нянькой.

Хмурой, немного нервной, но нянькой, способной сварить вполне съедобный пересоленный куриный бульон. А еще… Специально или нет, но Данил больше не ночевал вне дома. И я не знаю, как бы справилась без него, находись одна в таком состоянии. Хотя внутренний голос ехидно подсказывал, что не появись он вообще в этой квартире, то и болеть не пришлось бы.

Но ведь Данил теперь есть. Живет со мной под одной крышей. И сейчас я должна выйти из ванной и сказать Дане, который чем-то тарахтит на кухне, хотя бы спасибо.

Поправляю тоненький ремешок на завышенной талии джинсов и вытираю об их черную ткань слегка влажные ладошки. Да. Я нервничаю. Как дура.

На кухне пахнет кофе и мужским парфюмом. И с первым вдохом моя любовь к этому напитку проигрывает аромату, который с первого дня въелся в эту квартиру.

Собираюсь громко произнести доброе утро, но задерживаю взгляд на широкой голой спине Данила, маячащей у плиты.

Какое-то простое, домашнее, но очень завораживающее зрелище. Прочищаю горло и неловко топчусь на пороге гостиной:

Данил сразу же оборачивается и удивленно осматривает меня с головы до ног:

– Доброе. Ты куда намылилась?

Я стараюсь не пялиться на голый торс перед собой и четко выделенные линии мышц, которые клиньями стремятся к низко висящими на мужских бедрах спортивкам.