Его маленькая слабость

Что-то в ее реакции на Невеличку меня настораживает. Там и страх, хотя моя сестрица явно не из пугливых. И стыд, хотя и смутить эту бесшабашную девицу не так просто.

Вчера я был поглощён собственными эмоциями. Казалось, меня поймали с поличным за чем-то постыдным. Но сегодня… похоже я наконец разобрался с собой. И теперь я будто стал свидетелем ошибки кого-то другого.

Видимо, пришло время разобраться со своими домочадцами.

Из странных размышлений, которые неожиданно начали заводить меня к немыслимым подозрениям, меня выдернул трезвон с Аниного запястья.

Поворачиваюсь, сразу отмечая, что девочка успела привести себя в порядок, и подхожу ближе. Беру ее руку и, увидев на часах, кто звонит, принимаю вызов.

— Глеб Виталич, у нас проблемка небольшая с аукционом выходит, — звучит из динамика. — Боюсь, до завтра не решим. А гости уже оповещены.

— Я понял, — прерываю я своего помощника, пока он не вывалил всю информацию о предстоящем вечере. — Встретимся в клубе.

Сбрасываю звонок. Поворачиваюсь к сестре. Едва встретившись со мной взглядом, она отворачивается и семенит к машине.

Щурюсь, глядя ей вслед. Не стану останавливать. Пока. Сначала сам попробую разобраться. Я очень надеюсь, что мои страшные догадки не оправдаются…

Проводив отъезжающую машину взглядом, беру Аню за руку и завожу в дом:

— Со мной поедешь?

— Если можно, — тихо говорит она.

— А почему должно быть нельзя?

— Боюсь вам не по душе всюду за ручку меня водить, — говорит с улыбкой, но я слышу печаль в ее голосе.

Захожу вместе с Аней в свою спальню и, отпустив ее руку, начинаю переодеваться:

— А тебе? — спрашиваю зачем-то. — По душе?

Вижу, как она в растерянности складывает перед собой руки и начинает нервно теребить купленное вчера платьице. Смущается.

— Я ведь говорила. Когда вы меня держите за руку, я будто равновесие обретаю.

— Должно быть, это нормально для незрячих, — размышляю вслух, натягивая брюки. — Когда кто-то поддерживает…

— Ни кто-то, — перебивает она меня.

Пуговицы на рубашке почему-то совершенно отказываются лезть в петли, едва не доводя меня до бешенства:

— Черт бы побрал эти сраные пуговицы, — тихо ворчу себе под нос.