Знак любви».
Соскакиваю с кровати, срываю белье и скидываю его на пол. Да здесь все напоминает о нем. За что он так со мной? А сколько слов было сказано, сколько нежности, прикосновений, признаний, он так глубоко во мне, что меня-то и не осталось. Срываю чертово кольцо. Хочется выкинуть. Но я аккуратно опускаю его на стол.
Открываю шкаф, беру свой любимый плед, кутаюсь в него и иду в комнату Миланы и Мирона. У них хорошо, спокойно, тихо, и ничего не напоминает о Платоне. Ложусь в их кровать, поверх покрывала, закрываю глаза.
Я не буду плакать! Не буду… Не буду, говорю себе, чувствуя, как проклятые слезы скатываются из глаз.
* * *Просыпаюсь от того, что что-то щекочет лицо. Морщусь. Пытаюсь стряхнуть с себя то, что мешает спать, но натыкаюсь на холодную ладонь. Мне не нужно открывать глаза, чтобы понять кто это. Я чувствую его до боли родной запах, смешанный с запахом морозного воздуха. Он только что приехал и уже нашел меня. Немного шершавые пальцы убирают волосы с моего лица, поглаживают щеки, скулы.
Стараюсь дышать ровно и не реагировать. Но когда его пальцы подбираются к моим губам, резко открываю глаза, уворачиваясь.
— Я потерял тебя, малышка, — такой усталый, невыспавшийся, тепло улыбается, а меня начинает тошнить от его фальши. — Почему ты здесь?
ГЛАВА 30
ГЛАВА 30
Платон
Температура спала, и Лера уснула. Целую ее в лоб, еще раз убеждаясь, что жара нет, и выхожу в коридор. На мое удивление Марьяна еще здесь. Сидит возле палаты, сжимая в ладонях пластиковый стаканчик кофе.
Несмотря на то, что она виновница всего происходящего и сорвала нам праздничные выходные, я больше не злюсь. Я так устал и морально вымотан, что сил не осталось даже на злость. По факту в этой ситуации виновен только я. Так как просто не должен был оставлять Леру.
Звоню Алисе, объясняю ей всю ситуацию и прошу не приезжать. Поздно, Лера все равно спит. Ну что ей здесь делать? Больница — не самое весёлое место для ночёвки. Уверен, что утром мы вернемся домой.
Марьяна что-то спрашивает, отвлекая меня от беседы.
Пока отвечаю, Алиса сбрасывает звонок. Тру лицо от усталости. Ладно, мы обсудим все завтра.
Кофе с аппарата — редкостная гадость. Но другого здесь нет. Сажусь рядом с Марьяной, откидываюсь на спинку, прикрывая глаза.
— Платон… — мнется Марьяна.
— Ты бы ехала домой, — прерываю ее. — Нет смысла здесь сидеть всю ночь. Молчит. Встаёт с дивана, проходится по коридору, выкидывает стаканчик, долго смотрит в темное окно и снова садится рядом со мной.
