Марьяна долго не отвечает, хотя мое послание прочитано.
«Приезжай», — наконец через час отвечает она. Я не хочу войны. Но этот бой мне вновь придётся пережить. Надеюсь, он закончится ее капитуляцией.
Беру флешку, соглашение и отправляюсь к жене. Надеюсь, к бывшей…
У меня есть ключи, но я стучу в дверь. Это уже не моя квартира. Но даже если бы я не оставил ее Марьяне, то все равно бы продал. Не хочу оставлять себе ни единого воспоминания об этом браке.
Марьяна открывает быстро. Сегодня совершенно не собранная. Босая, в халате, волосы небрежно заколоты наверх, без косметики и прикрас.
Даже выглядит моложе. И ведь красивая, статная женщина, могла бы многого добиться, но выбрала грязь. Если раньше я испытывал злость и ярость, то сейчас осталось только пренебрежение.
Марьяна проходит в гостиную, садится на диван и демонстративно отворачивается к окну, строя из себя оскорблённую невинность. Но молчит, сказать нечего."
"— В общем, так. Вот флешка со всей твоей грязью до сегодняшнего дня, — опускаю флешку на столик.
— А это соглашение. Сейчас ты собираешься, и мы едем к адвокату. Подписываем бумаги и быстро, мирно разводимся. Все в силе: квартира, машина и сумма денег — твои. Дочь видишь по желанию. Все.
— А если не подпишу, ты будешь меня шантажировать?! — зло спрашивает она, продолжая смотреть в окно.
— А если не подпишешь, мы все равно разведёмся. Только громко и некрасиво. Твоя грязь польётся со всех щелей, и я уже не буду столь терпим и добр. Буду судиться за каждую копейку, чтобы оставить тебя с голым задом.
И, естественно, буду настаивать на том, чтобы тебя лишили материнских прав, — делаю паузу, позволяя ей переварить. Она молчит, по-прежнему смотря в окно, и сжимает губы. — Наверное, не нужно объяснять, что сил и возможностей у нашей семьи хватит, чтобы задавить тебя.
— Вот только не нужно мне угрожать! — взрывается Марьяна, резко разворачиваясь ко мне. — Я никогда не строила из себя девственницу! Да, в красках не рассказывала о прошлом, — она соскакивает с дивана и начинает расхаживать по комнате.
— Но и не говорила, что у меня его не было. Ты не интересовался! А теперь ты решил, что я грязь?! — кричит, срываясь на истерику. Молча слушаю, стараясь дышать ровно. — И, кажется, тебя все устраивало? — усмехается. — А сейчас ты вдруг начал строить из себя святого и правильного. Ты у нас отец-герой, а я грязь? Захотелось выкинуть меня, как использованную вещь, и взять новую невинную? Но что-то я сомневаюсь, что твоя Алиса святая.
