Онлайн-библиотека книг
Ну как же, свободная касса!»
— Миш, она ведь могла соврать, чтобы просто не ранить твои чувства. Но это не значит, что думала она иначе.
— Давай лучше поговорим о тебе, — болезненно сморщился он. — О нас. Если опустить чувства, мы ведь очень подходим друг другу. Оба из простых семей. Оба всего добились своим трудом. И оба сейчас небедные люди.
— Что как бы исключает классовую разницу? — посмотрела на него в упор Марина, а он несчастный так разволновался, аж вспотел. — Или подразумевает финансовую незаинтересованность?
— Можно посмотреть на этот брак как на деловое предложение, — вытер он лоб ладонью.
— Миш, — оборвала его Марина на полуслове. — Я даже ребёнка родила от донора. Потому что ребёнок мне был нужен, а отношения с его отцом — нет. И это было обдуманное и взвешенное решение, а не потому, что «да кому я уже нужна».
— Я совсем не это имел в виду.
— А я именно это. Мне не нужны сейчас отношения. И, пожалуйста, давай закроем эту тему. Скажи мне лучше, зачем мной интересовалась Лизина мать?
— Она услышала твою фамилию на дне рождения Дианы, стала расспрашивать, — вздохнул он, достал платок, вытер почти облысевшую макушку.
— И дальше что было? После того, как ты ей рассказал?
— Ничего. Посочувствовала тебе. Сказала, что вспомнила: ей говорили про тебя в больнице. А я даже не знал, что вы с Лизой в одном роддоме рожали, да и Вагнер категорически предупредил, чтобы я не смел лезть к тебе с расспросами.
— Вагнер, да, он такой, — усмехнулась Марина, пытаясь представить, как её застенчивый финансовый директор, такой же типичный ботаник, как и сам Моржов, его «предупреждал». — А почему втайне от Лизы?
— Какая-то нездоровая суета случилась тогда вокруг этого ребёнка. Лиза была в панике и истерике, тряслась от страха, что Гомельский её убьёт, жаловалась мне в ужасе, что не знает, что делать.
— Почему? — не верила своим ушам Марина.
— Наверно, боялась, что та ребёнка нагуляла, — пожал он покатыми плечами. — Решила, что пусть лучше будет, как есть. Его ребёнок, чужой, какая разница. Гомельский получил, что хотел. Пусть наслаждается.
— И пусть привяжется к девочке, а потом можно и правду сказать, да? Какая вопиющая жестокость.
