Его моя малышка

Если ли у тебя шанс. Или что там обычно говорят».

— Спроси, — сказала она вслух.

— Ребёнок, которого ты потеряла. Это был ребёнок Туманова?

— Нет, — с облегчением выдохнула она, что разговор не об отношениях.

И странно, что после взгляда, которым она его смерила, у Моржова ещё остались вопросы, хотя сглотнул он как-то нервно.

— Мать Лизы попросила меня узнать о тебе и твоём ребёнке.

Марина открыла, потом закрыла рот, но так ничего и не сказала. Наверно, всё что она думала, можно было прочитать по её лицу.

И ужас, и негодование, и сомнение, и надежду. Вот только Моржов был не мастер таких скорочтений.

— И просила Лизе об этом не говорить, — окончательно лишил он Марину дара речи.

Глава 47. Марина

— А… но… и… — словно заново училась Марина говорить по таблице с простыми сочинительными союзами, но ни один из вопросов, что возникли у неё в голове, ни сформулировать, ни задать пока она так и не смогла.

Впрочем, с ней всё ещё было относительно хорошо, Моржов выглядел так, будто эту таблицу съел.

И мучился теперь несварением.

Визит Туманова явно произвёл на него впечатление большее, чем на саму Марину. Он потускнел, побледнел, как-то осунулся, словно только что понял, что смертельно болен, и ляпнув о матери Лизы, задумался о чём-то своём. О чём-то настолько глубоком и личном, что он думал об этом непрерывно всю поездку, причём иногда по привычке всех вундеркиндов или стариков, вслух, забываясь лишь ненадолго.

И вот его снова накрыло.

— Она соврала, — была последняя фраза, которую он произнёс, но, как оказалось, в этот раз вслух не случайно. Он поднял на Марину глаза. — Лиза мне соврала.

— О чём?

— О том, что хочет уйти от мужа, — невидящими глазами посмотрел Моржов сквозь неё. — Сказала, что хочет уйти ко мне. И мы переспали. Первый раз. А потом я узнал, что он с ней разводится. Она соврала, понимаешь?

— Да, — обняла его Марина, потому что вдруг почувствовала весь масштаб этой трагедии для него.

И суть всех его неуклюжих ухаживаний на яхте. И вечное превосходство Гомельского, что довлеет над Моржовым, которое тот даже не замечает. И это особенное, изысканное унижение, что Моржов испытал, когда первый раз почувствовал, что в чём-то его превзошёл, увёл жену, а оказалось Лиза пришла лишь потому, что Гомельский её уже выгнал.

Скорбь делает нас мудрее. А полученные в детстве травмы остаются с нами на всю жизнь.