Его моя малышка

Роман

Ехать на встречу к Моржову с женой и ребёнком, конечно, была плохая идея.

Во-первых, какие деловые вопросы с известным банкиром можно решать, держа на руках ребёнка? Никаких. Можно разве что обменяться общими фразами, пожеланиями и документами, да и теми со стороны частного инвестора Романа Гомельского слегка обмусоленными.

Во-вторых, три года назад Елизавета Мурзина, единственная дочь совладельца угольной компании, сменила свою мурлычущую фамилию на звучную Гомельская, а не Моржова, чем поставила жирную точку в их недолгом, но всё же противостоянии.

Правда, истинный мотив конкуренции уходил корнями глубоко в недра угольного бизнеса, а истинная причина «победы» красивой фамилии — в многолетние деловые и дружеские отношения и взаимовыгодные договорённости, но то, что было на поверхности, придавало юной Елизавете ощущение собственной значимости и разжигало у мужчин дух соперничества. Даже сейчас.

А в-третьих, Романа просто раздражал сегодня этот Михаил Петрович, он же Миха, он же Одинокий Морж всея Руси, ценитель антикварного фарфора, блондинок, яхт и хорошего маникюра.

Но няню Роман уволил, заехав домой за документами и обнаружив Дианку одну в кроватке, покрасневшую от плача. А Лиза уже к одиннадцати часам утра надралась. Так что выбора особо не было. Их домработница, что порой присматривала за Дианой, по выходным не приходила. А сегодня была суббота.

Разве что можно было оставить Лизу дома. Но та, как побитая собака, всё равно увязалась. И безропотно снесла бы всё: злость, нравоучения, презрение, грубость, потому что была виновата.

Но Роман даже особо не злился.

По одному ему понятным причинам он её жалел. И прощал ей это неожиданное пьянство.

Жалел, потому что ей так тяжело далась эта беременность, на которой он настоял.

Лиза в свои двадцать три ребёнка ещё не хотела. А Роману в его тридцать шесть давно было пора, поэтому он был убедителен, безжалостен и последователен. И Лиза уступила.

Тяжёлый токсикоз, угроза выкидыша, постоянные обследования, контроль, и бесконечные анализы — через всё это ей пришлось пройти, можно сказать, по его милости.

С её слабым здоровьем это было похоже на пытку. Она мучилась, плакала, страдала, но так и не прониклась материнством, большую часть беременности пролежав в клиниках.

Гомельский свято верил, что, когда его жена возьмёт на руки своего ребёнка в ней проснётся материнский инстинкт. Но и здесь прогадал.

Роды принесли с собой новые проблемы.