— Или так? — свободной рукой стягиваю ее распущенные волосы в хвост и несильно тяну вниз, открывая себе доступ к шее.
Тут же присасываюсь к тонкой коже, срывая с Никиных губ протяжный стон. Она вздрагивает.
Во мне же борются два чувства — причинить ей боль за то, что посмела влезть мне в душу, или же крепко прижать к себе. Просто прижать, чтобы сознаться в том, как сильно она мне нужна.
Где-то на задворках сознания тихим голосом прорезается ее просьба – не обижать. Один раз я уже не сдержал свое слово, что может помешать мне не сдержать его снова?
Что меня остановит? Любовь?
Что кроме боли может принести это гадкое чувство?"
"Три месяца в Эмиратах на вилле у друзей.
Потерянный вкус к жизни. Такого, блядь, никогда не случалось. Три месяца прошлое стояло на перемотке изо дня в день. Долбаные недели, что мы провели с ней вместе, крутились в моей голове нескончаемым черно-белым фильмом. Он был наполнен вкусом. Эмоциями. Он был особенным, обжигающим душу огнем.
Она была живой. А я, получается, мертвым.
Поэтому сейчас в прямом смысле — покушаюсь на тот самый запретный плод. Тот, что снова вдохнет в меня вкус жизни.
Переклинивает.
Обхватываю ладонью тонкую шею. Снова целую. Глубже. В висках бешено стучит кровь. Я так ее хочу, так сильно ее хочу. Это не ограничивается похотью, это уходит корнями куда-то намного глубже.
Никины стоны превращаются в легкие хрипы, пока я осыпаю поцелуями ее губы, щеки, подбородок, шею. Скольжу ладонями под футболку, сжимаю грудь через лифчик.
Дыхание учащается.
Перед глазами все еще пелена.
Мой язык находит чувствительное местечко на ее шее, а пальцы оттягивают чашки бюстгальтера вниз.
Ника кусает свои пухлые манящие губы. Чуть выгибает спину, издавая протяжный тихий стон. Барьер рушится. Я чувствую ее вдох, вижу широко распахнутые глаза.
Мы оба ходим по краю.
Никино дыхание учащается. Я наблюдаю за ее реакциями и дергаюсь, когда она снова вздрагивает. Именно в этот момент смыкаю пальцы на ее соске.
— Ненавижу тебя, просто ненавижу.
Ловлю ее шепот губами.
Замираю.
Нерешительно провожу костяшками пальцев по ее влажной щеке.
— Ты самый ужасный человек, которого я знаю, Ян. Самый.
Ника качает головой и тут же подтирает кончиками пальцев капли слез на своих щеках.
Все вокруг снова поглощает мрак. Разжимаю пальцы, медленно убираю руки из-под ее футболки. Я чувствую, как она дрожит, еще не понимая, что меня самого потряхивает от всего произошедшего.
— Я не хотел…
Слов нет. Ничего нет.
Мне трудно говорить.
