Отец притаскивал мать домой и «откачивал». Она кричала, умоляла, плакала. Ненавидела его в тот момент. Всех вокруг ненавидела.
Тряхнув башкой, ставлю Нику на пол. Она не сопротивляется, что-то шепчет, трогает меня. Скользит пальцами по моей груди, умоляет ее поцеловать.
Игнорирую абсолютно все просьбы. Злись. Дико на нее злюсь за то, что у нее хватило ума, что-то здесь сожрать или выпить.
Дура! Самая глупая Глупость!
— Пей, — сую ей воду.
— Не хо…
— Пей, — сверлю ее взглядом, и она забирает бутылку из моих рук.
Делает несколько глотков. Смотрит во все глаза.
— Еще.
— Я не могу.
— Пей, — давлю голосом и взглядом, оттесняя ее к стене.
Ника прилипает спиной к холодной панели, продолжая глотать воду. Давится, кашляет, но я не отстаю, заставляюпить дальше.
Со стороны это выглядит как насилие. Интересно, есть какая-то классификация? Насилие во благо? Ну чтобы ее вырвало от этой ебаной воды, и хоть немного прочистило желудок. Сильно это не поможет, вся эта дрянь всасывается в кровь, но легче ей станет точно.
— Не могу. Не мо…
Ника закрывает рот ладонью, издавая булькающий звук. Разворачиваю ее к унитазу, перед которым она тут же падает на колени. Но воды, чтобы ее вывернуло, оказывается недостаточно.
Мою руки и опускаюсь рядом.
— Иди-ка сюда, — подтаскиваю ее ближе к себе, обхватив под мышкой. — Не сопротивляйся, — с силой закусываю свою нижнюю губу, и засовываю ей в рот пальцы.
Все это выглядит кринжево. То, как я ее держу, ка кона сопротивляется, как ее рвет.
Полный, блядь, аут.
В итоге Ника отползает подальше, чтобы, видимо, я ее больше не трогал.
Снова мою руку. Отодвигаю стеклянную дверь в душ и настраиваю воду похолоднее. Захожу туда прямо в обуви.
Купательные, на хрен, процедуры.
— Прости, но сегодня ты так просто от меня не отделаешься, — с нервной ухмылкой пожимаю плечами и нависаю над Никой, чтобы ее поднять…
Она морщится, когда на ее коже появляются первые капли воды. Хнычет.
— Не надо, не надо. Мне холодно! —обвивает меня как лиана.
— Выключи ее. Выключи! Пожалуйста, Ян, — жалобно шепчет, зацеловывая мою шеи и лицо.
Запрокидывает голову, так, чтобы в глаза мне смотреть, а я ловлю себя на том, что намеренно отворачиваюсь. Зрачки у нее все еще огромные, а сама она пластилиновая. Податливая. Отзывающаяся на каждое мое прикосновение, которое по сути-то, не несет в себе никакого интимного подтекста.
Но в Никиной новой реальности, все воспринимается иначе.
