Окончательно убедив себя в этом, поднимаюсь и захожу в темный коридор. Включаю фонарик на телефоне, чтобы отпереть дверь, не сразу понимая, что она и так открыта. Толкаю и замираю.
Глупость сидит на кровати и ревет белугой.
— Чего опять?
Скидываю кроссовки и хлопаю дверью. Ника вздрагивает, поднимает на меня заплаканные глаза и, качнув головой, начинает выть еще громче.
17.2
— Ты издеваешься?
Чем громче я на нее ору, тем сильнее она рыдает. Уши закладывает от этого воя. Я злюсь. Ненавижу слезы. Сегодня они не проходят фоном, а мне бы очень этого хотелось.
— Ты можешь нормально сказать?!
Меня злит происходящее. Бесят ее причитания. Сама она жутко раздражает, настолько, что хочется хорошенько ее встряхнуть, чтобы заткнулась.
Но это лишь верхушка сраного айсберга. Стоит копнуть глубже, и ты сразу почувствуешь всплеск какого-то больного, несвойственного тебе волнения. Дикого страха за эту странную девчонку.
Что еще у нее могло случиться?
Глупость трет лицо и начинает икать.
Слова, что из нее вылетают, получаются непонятными.
— Очень доходчиво, — кривлю губы и сажусь с ней рядом. — Ну?
— Я домой позвонила, — шмыгает носом, проговаривая свои объяснения четче.
— Не со своего телефона, надеюсь?
— Нет.
— Отлично, хоть на что-то у тебя ума хватило.
— Ты обещал! — она снова взрывается слезливым воплем и лупит меня кулаком в плечо.
— Поаккуратней, — ловлю ее запястье.
— Обещал без оскорблений, Ян.
— Это и не было оскорблением. Прямая констатация факта, — откидываюсь затылком к стене.
— И что там?
— Бабушка… Бабушка сказала…
Все ее слова снова смываются от рыданий.
Самое время сейчас словить дзен и просто дождаться, когда ее истерика закончится. Именно так я и делаю.
Выдыхаю и прикрываю глаза, стараясь пропускать ее всхлипы фоном. На пятой минуте, правда, от этой способности не остается и следа.
Резко подаюсь к Малининой и встряхиваю ее за плечи, как и хотел изначально.
— Перестань выть, — шиплю на нее, практически задевая губами щеку, — хватит, — снова встряхиваю.
Ника замирает в моих руках. Ее тело становится податливым.
Эта странная близость ломает какие-то грани души. Потому что я и сам превращаюсь в ледяную статую. Удерживаю ее в своих руках, лишь немного ослабляя хват пальцев, чтобы не оставить на ней синяков.
— Что она сказала? — Дыхание перехватывает, сам не замечаю, как перехожу на шепот. В комнате темно. Видны лишь силуэты. Сегодня я даже не вижу блеска ее глаз.
