Его невинная заложница

— А кем я, черт возьми, буду? Кем, Арман? Подчиненная тебе не нравится, хорошо, шлюха тоже, тогда кто, если ты меня и трахаешь и работать отправляешь? Я не понимаю! Ты же явно хочешь меня сейчас! Так давай закончим с этим и расставим все точки над “i”. Ну же?

Я распахиваю рубашку и яростно стаскиваю ее с себя. Тянусь к джинсам, но на этот Арман перехватывает мои руки и тянет на себя. Вернее, за собой. Усаживает меня на кровать в номере, но руки не отпускает.

— Хочешь связать меня и наказать? Хорошо, — я киваю и расслабляю руки.

 — Возьми галстук и…

Он закрывает мне рот поцелуем. Просто приближается и целует. Не так, как в самом начале наших отношений и совсем не так, как тогда в душе, когда за стенкой наш ждали разъяренные парни. Он делает это, чтобы заставить меня замолчать. Просто прижимает свои губы к моим и замирает. Не углубляет поцелуй, а лишь легонько будто пробует на вкус.

Он отстраняется так же неожиданно и быстро, как поцеловал меня до этого. Смотрит мне в глаза и проводит рукой по щеке, даря нежность.

Я же не позволяю себе окунуться в нее. Не сейчас, когда между нами все так неоднозначно. Потом, когда он сам скажет, что уже можно, что я могу довериться ему. Только потом. Без его слов не стану, потому что так было и раньше. Он делает шаг навстречу, я делаю два в ответ, а меня больно ударяют в реальность. Больше не хочу боли и ударов. Пусть сделает меня кем-то одним, и я подчинюсь, но не заставляет почувствовать себя нужной, а после указывает место за другим, намекая, что я никто.

— Я не буду тебя наказывать, Катя. И работать ты больше не пойдешь.

— Хорошо.

— И мне не нравится формулировка личной шлюхи и подстилки, — сжав зубы, выдавливает он из себя.

— Хорошо, назовем это по-другому.

— Черт, Катя, — взрывается Арман, слезая с кровати и начиная расхаживать по комнате. — Я просто не могу взять тебя за руку, отвести к парням и сказать: — Вот, познакомьтесь, это Екатерина, она теперь моя женщина.

— Я понимаю.

— Ничерта ты не понимаешь.

Я не могу так сделать, но и поступать с тобой плохо тоже не могу, — он вздыхает и подходит ближе. Опускается рядом со мной на колени и хватает холодные руки. — Даже сейчас, сидя с тобой так, я рискую, понимаешь? Я не могу валяться у ног женщины, Катя. Я другой. Я их предводитель, вожак, хозяин, если ты понимаешь о чем я. У меня нет слабостей, — он запинается и смотрит на меня. — Не должно быть, — тихо заканчивает.

— Я понимаю, Арман.