Я не была ни на одном вечере встреч. А здесь просто удача. Дело в том, что большинство наших одноклассников в этом году отпраздновали тридцатилетие. Это такой возраст, когда ещё можно пошалить и хочется всё вспомнить. Когда ещё все не обвисли, но уже в возрасте.
Ограду у школы заменили, теперь это был забор из грубых железных палок, состоящий из секций. Кусты постриженные зеленели вдоль дорожек.
Время для вечера встречи выпускников было выбрано не случайно. Занятия уже закончились, прозвенели последние звонки, и со следующей недели будут только экзамены.
До экзаменов успеют в школе прибрать. Потому что такие вечера обычно заканчивались попойкой и драками.
Но я с собой только ключи от квартиры взяла. Успею чуть что сбежать. И надеялась… Я очень надеялась, что Лёша приедет. Посмотреть на него хочется.
Давно у школы не была. Она показалась миниатюрной. Вот так я выросла. Шла по дорожке и заглядывала в окна пустых классов на первом этаже. Прижимала к себе поддон с пирогом и смотрела наверх, там кабинет русского и литературы, наш кабинет.
Там любимая учительница Маргарита Петровна вкладывала в наши буйные головы самое светлое и лучшее.
– Я помогу.
Я вздрогнула.
Голос тихий, но глубокий и басовитый. До двери школьной дойти не успела. Вместе с поддоном повернулась, а руки мои у пирога обхватили мужские ладони. Большие почти полностью укрыли мои. Они были горячими и твёрдыми. Пальцы длинные, а по тыльной стороне ладони ветвились тёмные бугорки вен. Кожа на этих сильных мужских руках была смуглой.
Прикосновения оказались слишком волнительными. Замерла. И не только я, а, казалось, весь мир вокруг. Пахло моим чудным пирогом и приятным мужским парфюмом. Такого запаха с горечью и свежестью я ни разу не встречала. Очень приятный аромат.
Неожиданно и резко меня бросило в жар. Такой трепет невероятный, что слетели все мои двенадцать лет страданий и странной, нелепой жизни. Я опять девчонка перед выпускными экзаменами. И до меня дотронулся парень. Не грубо, а очень нежно, заботливо.
Обволакивало его тепло.
Да что ж такое!
Не должно быть этого!
Щёки всполохнули, уши загорелись. Ресницы дрогнули, и я наконец-то сделала вдох, пожалев, что надела утяжку, потому что слишком тяжело в ней. Тесно, дышать нечем. Где бравая, дерзкая Сонька Лядина? Которая даже мужику на семь лет старше сопротивлялась. Но там была стена, за которую я морально пряталась. А здесь никаких преград, чистейшее, хрустальное смущение.
— Привет, Соня, — сказал он.
