Смахнув с мокрого лица волосы, выбившиеся из причёски, заглянула в непроглядную темень его бездонных глаз.
Какой же он!
Красивый.
– В девятом классе Трэш просверлил дырку между мужской и женской раздевалкой в спортивном зале, – в темноте полные губы расплылись в улыбке, и зубы чуть ли не светились белизной. – Я никого не пускал смотреть на твои белые, сочные груди. Ты после урока всегда их заботливо ополаскивала у раковины, прямо у дыры в стене. Лица твоего не было видно, а вот титьки твои с розовыми, нежными сосками, отлично.
– Трэш-придурок, – устало рассмеялась я, глядя в улыбчивое лицо своего давнего поклонника.
Вообще новость о дыре в стене меня смутила. Поздно горевать.
Похотливо, с движениями альфа-самца, Леший проехался двумя ладонями по моему лицу, по шее и описал окружность моей груди. Пальцами сильными уцепился за ворот платья. Сам топтался на месте, и джинсы с трусами упали на пол. И стоял Лёша передо мной совершенно голым. Как пособие по анатомии.
Рывок.
Я взвизгнула. Платье разорвалось от мощного движения, распоролось от ворота до подола.
К такому надо привыкнуть. И не забыть напомнить бешеному любовнику, сколько это платье стоило.
– Никогда такую дрянь не надевай больше, – недовольно шипел Леший, стягивая бретельки корректирующего белья с плеч, проезжаясь пальцами по крючкам на корсете, расстёгивал их.
Он стащил остатки утягивающего комбидресс, снял с меня лифчик и замер.
Грудь моя в ладонь не вмещается, даже в такую широкую, как у Лешего.
– Только не кусайся, – тихо попросила я, когда мужчина накренился, чтобы припасть ртом к соскам.
Я на всякий случай предупредила, хотя ощущалось, что Леший с особой нежностью к моим «девочкам» отнёсся. Но так засосал, что я побоялась, как бы грудь не налилась. Надо было разрешить прикусить, раз так хочет. Но сказать ничего не смогла, от удовольствия заныла, погладила его волосы.
Обычно одного раза мне вполне хватало. И сейчас я чувствовала себя уставшей, но что-то нашло. Я опять возбуждалась. От его запаха, от того, как нежно он меня ласкает.
Ласкает то нежно, трахает зато грубо.
Рывком развернул меня к стене лицом, и рукой на животе приподнял. Всё делал с такой лёгкостью, будто я пушинка, а не здоровая баба. Почувствуешь тут любовь и возбуждение, когда с тобой, как с зайкой маленькой. Крутят и вертят, словно нет во мне веса и возраста.
– Ох, – изогнулась я, покрутив попой, когда в моё замученное лоно опять вошли.
Жёсткие руки ухватили бёдра, и началась долбёжка.
