К тому времени папы-бандита уже не было в живых, и Боря хотел восстановить с первой любовью отношения, но она умерла после родов, а вторая жена от горя…
В общем: «я тоже ненавижу папу».
Носит же земля таких мужиков.
Сразу подумала, что хорошо ведь, что я Свину не родила. Бог уберёг.
Мы прошли по старинной части здания, спустились по мраморной лестнице, мимо статуи Артуркиной мамки. Надо было видеть, как отреагировала Даша. Только не пнула статую под округлую попу.
– Если папа скопытиться, эта уродина первой вылетит из моего дома, – по секрету сказала мне Даша.
Она почему-то была уверена, что дом будет принадлежать ей. Ведь она единственный человек, который родился, вырос и живёт в этом доме.
Мы вышли в прихожую или парадную, тут уже не знаю как назвать этот холл. Завернули направо от центрального входа. Раскрыли двустворчатые двери и оказались, как в другом доме.
Снаружи это было полукруглой пристройкой, которую хорошо рассмотреть не получилось. Зато внутри я побывала.
Не хотелось показаться деревенской простушкой, но закрыть рот я не смогла.
Это невозможно, потому что зал поражал. Такое не в каком музеи я не видела.
Огромный зал. Две деревянные тёмные лестницы винтами уносились вверх. Каждая из ступеней подсвечивалась мелкими лампочками. И вели лестницы куда непонятно. Потому что над нами была пустота вплоть до третьего этажа, где отсутствовала крыша, а проникал свет звёзд и луны вчерез стеклянный купол.
Купол…
Это завораживало. Впервые видела стеклянный потолок.
Стоишь, как под открытым небом. И будь он узкий, как башенка. Но нет! Это был стеклянный потолок куполом.
Пол - сказочный паркет из плиток, что складывались в цветочный орнамент.
Камин в рост человека с полочками сбоку. Диваны огромные, но они терялись в пространстве зала. И кругом окна, за которыми сад и лес.
– Нравится? – спросила Даша.
– Поражает,– тихо ответила я.
– Не стесняйся, у нас такие бизнесмены бывают и то не выдерживают. Папа очень хотел иметь такой зал, его три года назад только закончили отделывать.
Ну, выпендрёжник у нас папочка. Мне все знакомые говорят, что он мог бы жить скромнее. А он не мог.
– Скажи мне, – тихо спросила я, взяв Дашу под руку. – А папа у нас из богатой семьи или в нищете пришлось пожить?
– Дед Игнат поднялся в конце восьмидесятых прошлого столетия, – таинственно шептала Даша. – Но папе ничего не оставил. Уехал в Германию. Поэтому у нас папа такой… нервный и не хочет детям что-то оставлять.
