Его сладкая девочка (СИ)

— А-а-а-а-а-а… черт, блин… а-а-а-а-а.

— Орешкина, ты решила оставить меня без жилплощади?

— Затем, чтоб не кайфовала здесь одна без меня, вредительница.

— Да я просто… так получилось… я не хотела… и вообще… что ты делаешь?

Роман раздевается, бросая одежду на пол, вынимаю наушники, хочу выключить музыку в телефоне, что лежит на широком бортике ванны, но пальцы мокрые, тот соскальзывает и летит — нет, хорошо, что не в воду, а на коврик. Теперь музыка звучит из динамиков, а Вершинин уже снимает белье и забирается ко мне.

— Дай сюда, ведь сломаешь, — берет из моих рук наушники, кидает в ворох одежды, садится в ванну, вода вот-вот может перелиться за края, но его это нисколько не смущает.

— Я вообще-то хотела побыть одна.

— Ты была одна весь день.

— Это не так, твои соседи мне составили компанию, а еще приняли меня за проститутку и воровку.

— Что обидней — проститутка или воровка?

— Да все обидно, я ведь ни та, ни другая.

— Конечно, ты ни та, ни другая, ты просто ходячая катастрофа и недоразумение.

Не успела тогда возразить, Рома оказался так близко, я видела, как в его темных глазах отражались неяркие огненные блики, как расширились зрачки.

Отвечаю, целую сама, совсем забыв, что вот буквально полминуты назад мы почти ругались, трусь раскрытой промежностью о его стояк. Член скользит по раскрытому лону, задевая клитор, из груди вырывается тихий стон.

Господи, как у него так получается управлять моим телом? Одним касанием, движением заставлять забывать о всем на свете и только чувствовать его. Хотеть его.

— Хочу тебя, сладенькая, весь день хочу свою сладкую девочку.

— Безумно сладенькую.

Меня возбуждают даже его слова.

Резко приподнимает меня за талию, впивается в набухший от возбуждения сосок губами, сосет его, лижет, покусывает. Я царапаю его шею, прижимаясь плотнее, подставляя под ласки вторую грудь.

Сердце бешено бьется о ребра, дыхание сбивается, ерзаю от нетерпения сама, вскрикиваю, когда Вершинин накрывает мое максимально раскрытое перед ним лоно рукой, скользит пальцами между половых губ, натирая клитор.

— Рома-а-а-а-а… а-а-а-а-а… а-а-а.

— Да, сладенькая. Какая же ты горячая и мокрая, иди ко мне, не могу больше.

Опираюсь о его плечи, смотрю в глаза, а вижу только желание и необходимость во мне этого сильного и взрослого мужчины.