– А кто вам вязал его? – задаюсь вопросом, спускаясь пальцами к широкой мужской груди, да тут же поняв, что творю, отдергиваю руку от мужчины.
– Мама. Она нас всех обвязывает с ног до головы, – смеется Дамир, и от его слов становится тепло на душе. – Только вот попробуй отказаться взять, – вздыхает. – Впадешь в немилость.
– Это же здорово, – взгрустнулось тут же, и я понимаю, что моя мама могла бы так же вязать вещи или… я ведь даже не помню, какой она была. А вдруг она тоже шила или вязала? А может быть, она, как и Дам, умела кататься на лыжах? Может, они вместе с папой умели? И с ними я бы тоже могла…
Но далеко в свои горькие мысли уйти не получилось, нам принесли заказ.
Расставив его на небольшом столике, официант тут же удалился, снова оставляя нас с мужчиной одних.
– Вы сказали “нас всех”. У вас есть братья или сестры? – обхватываю ладонями горячую чашку какао, поверх которой щедро рассыпаны маршмеллоу, и с наслаждением вдыхаю манящий шоколадный аромат."
"– Я так понимаю, снова просить тебя обращаться ко мне на “ты” бесполезно, снежинка? – говорит Дамир, заставляя вскинуть на него взгляд.
Ну, а что я скажу, если оно – это “ты” и “вы” – само по себе скачет? Правильно, ничего. Поэтому просто пожимаю плечами, улыбнувшись.
– Нет, я один ребенок в семье. Я имел в виду меня и отца. Иногда дальнюю родню балует своими свитерами да варежками, но говорит, что вязать на мужчин своей семьи ей приятней, – замолкает, делая глоток, по-видимому, черного кофе и добавляет:
– Она у меня женщина с характером.
И вы с ней чем-то похожи, снежинка.
– Это хорошо или плохо?
– Я пока не понял, – ухмыляется мужчина.
– Ой, точно! – спохватилась я, залезая в карман куртки. – У меня же еще печеньки есть, – шарю рукой и вытягиваю две симпатичные бумажные коробочки, те самые, что подарила мне странная женщина из кондитерской. И даже не думая, одну из них протягиваю Дамиру.
Мужчина странно, на меня посмотрев, принял угощение. Покрутил коробочку в пальцах, еще больше удивившись, и только когда он разломал печеньку и вытянул оттуда маленькую, свернутую в трубочку бумажку, я вспомнила, что это была за сладость! Предсказание же!
У меня вспыхнули щеки.
Но отступать уже было бессмысленно.
“Отдашь печенье суженному” – отдала, Ева, блин!
Дамир, слегка нахмурив брови, пробежал глазами по бумажке и, посмотрев на меня, кивнул:
– Ну, а ты чего не вскрываешь? – спросил, пряча в карман бумажку.
Пришлось отмереть, разрывая коробочку.
– А...
