Просто отодвигаю женщину, свалив букеты в прихожей на комод, и прохожу, заглядывая в комнаты.
– Ева? Снежинка, ты где? – зову, осматривая бегло две спальни, гостиную и кухню, но пусто. Нет никого.
– Где она? – возвращаюсь в прихожую, где с видом, полным ликования, смотрит на меня Алевтина Петровна. – Где Ева, куда она делась? Я знаю, что она улетела домой, к вам! – рычу, уже не контролируя свой тон. Но бабульку это не пронимает.
– Нет Евы!
– Что значит “нет”?!
– То и значит. Уехала она! Сбежала она от тебя, понятно?!
– Что?
Что значит, сбежала “от меня”?
Глава 46.
Дамир
Из дома снежинки выхожу в состоянии полного непонимания происходящего. Голову просто распирает от дурацких мыслей. А это брошенное бабушкой Евы “сбежала от тебя” почву из-под ног вышибает конкретно. Что, мать вашу, происходит?!
Изнутри просто бомбит, да так, что хочется со всего маху зарядить кулаком в стену или хорошенько кого-нибудь обматерить. Спустить всех собак на первого попавшегося под руку человека. И Славе очень везет, что я, собирая остатки силы воли, молча сажусь в тачку и называю свой адрес.
Мне нужно в душ."
"Мне нужно выпить хрен знает какую очередную чашку кофе и немного прийти в себя, потому что сейчас у меня взгляд разъяренного быка, и я на грани срыва. Могу наворотить такого, что век не отмоюсь.
А вечером снова приеду к дому Евы. Не могла она уехать! Хоть убейте, не могла!
Я не поверил тогда, в Церматте, Нике и не поверю сейчас ее бабке. Пока лично не удостоверюсь, что она от меня отвернулась, буду бетон грызть, землю рыть, но найду, если она и правда уехала, чтобы поговорить лично.
Вдвоем. С глазу на глаз.
Но снежинка должна была меня дождаться, должна была понимать, что я буду ее искать. Или и правда я слишком многое о себе возомнил? Слишком приукрасил в своей голове ту злосчастную неделю, что мы знакомы?
Жениться. Свадьба. Смешно будет, если Ева и правда от меня сбежала. Только зачем и почему? Я не давил, я не ущемлял ее в свободе выбора и готов был на руках носить. От чего тут можно было сбежать?
“– Вернулась домой, вся в истерике! – звучит в голове истеричный вопль Алевтины Петровны.
– Козел он, говорит! Сволочь! Сердце разбил, обманул, с три короба наплел, воспользовался, и… тьфу! Видеть она тебя не хочет, понял?! – кричит, с каждым новым словом вонзая словесный нож в сердце все глубже. – Уеду, говорит, а если искать будет, на порог его не пускай, бабуль. Ненавижу, сказала! – прокручивая этот “самый” нож, ввинчивания по самую рукоятку...
