Куда она могла исчезнуть? Или я совсем тронулся умом? Сейчас, по словам Гаврилова, так и получается, что я больной на голову параноик. Что не было никакой Евы. Не было никакой снежинки. Психопат.
Последние недели мои нервы окончательно сдают позиции. Меня эмоционально штормит, кидая буквально из стороны в сторону. Офис уже на цыпочках крадется мимо моей двери, секретарь едва ли не в бронежилете входит в мой кабинет, а акционеры даже пискнуть боятся.
Срывы.
На всех вокруг я рычу, скалюсь и посылаю к чертовой матери.
Продуктивность выросла в разы, потому что я уже живу, блядь, в офисе! Подушка с пледом прочно прописались в шкафу среди отчетов. Но мой характер! Я и сам вижу, как медленно, но верно превращаюсь в монстра, у которого сердце с корнем выдрали.
– Как такое может быть? – повторяю уже спокойней, ослабляя воротник рубашки. – Или я тронулся умом, или… что?
– Клянусь, я сам в шоке, но мы больше ничего не можем сделать. У нас нет возможности копать глубже, а отправлять какие-то официальные запросы – так мы будем ждать ответа еще вечность, да и не имеем права.
Мы уткнулись в стену. Я не знаю, что мы могли бы сделать дальше, Дамир Таирович. Может быть, подать в розыск? Поговорить еще раз с бабкой Фадеевой?
– Она меня и на порог не пустит. А подать в розыск, шутишь? – рычу, потирая переносицу. – Не дай бог, мы напугаем снежинку.
– Кого?
– Забудь, – отмахиваюсь, не заметив, как при работнике впервые назвал Еву снежинкой.
– Можно вопрос?
– Не советовал бы.
– И тем не менее.
Дамир Таирович, кто она вам? Эта девушка…”
Мираж она мне, по всей видимости.
Сегодняшний день стал финальной точкой. Нет ее. Нигде нет. И сделать мы ничего не можем даже с моими финансовыми возможностями.
Страшно. Очень страшно чувствовать свою абсолютную беспомощность.
Мне кажется, я сегодня умер второй раз.
Первый был, когда я примчался в Москву и узнал, что Евы здесь нет. А единственный способ связи с девчонкой утерян. Вернее, похищен. Как я не убил после этого Веронику, не знаю, но признаю, руки чесались найти.
В реальность возвращают звуки жизни вокруг. Я буквально выныриваю из своей головы под гудение автомобилей, смех детей и голоса прохожих, пение птиц и шелест шин по асфальту. Суета.
Восьмое марта.
Зима в столице была малоснежной, поэтому уже сейчас сугробы почти сошли на нет.
Ранняя весна. Время года, когда хочется жить. Любить. Или элементарно улыбаться. Но я, похоже, разучился делать и первое, и второе, и даже третье.
