Его строптивая любовь (СИ)

Мокрый, полуголый, с полотенцем через плечо.

— Снял ограничения? — сразу взял быка за рога он.

— С чего ты взял? — удивилась, пожав плечиками. Прекрасно знала, что в присутствии повелителя огненных тёмных любые разговоры оставались конфиденциальными.

— Снял? — требовательно спросил дракон.

Посмотрела на гада чешуйчатого. И что он задумал на самом деле?

— Пока не объяснишь, почему бросил меня одну, ни слова не скажу! — вспомнила об обиде и воспользовалась ею, как предлогом, чтобы отсрочить ответ.

— Алессаль, ты понимаешь, что с появлением Тани ты ни о чём, кроме её происхождения, думать не могла? Я держал тебя за руку и чувствовал, что ты не со мной.

Удивлённо округлила глаза. Ничего себе, какого мужчину я себе выбрала! Точная копия папеньки! Тоже сказал важное и тут же прикрыл неважным. И как я раньше не замечала эту его особенность? Или прежде он не так пудрил мне мозги?

Так, о чём мы там говорили? О папе и Тане.

— А спросить у него напрямую не мог? — фыркнула недовольно.

— Он не скажет. Мы для него — детишки, которых нужно обучать, — хмыкнул Рагнар, подбираясь ко мне.

— Ладно, ответ принимается. Я уже смирилась с этой дурацкой фишкой магов, — проговорила недовольно, подловив себя на том, что после общения с Таней в мою речь вновь вернулись земные словечки. — А что насчёт очень странного и неловкого вопроса о наших с тобой добрачных отношениях? — уточнила, сузив глаза.

— У тебя много земных убеждений, которые кажутся странными в Эрмиде. По нашим законам ты совершеннолетняя, огненные тёмные в принципе не вмешиваются в личную жизнь детей, если те сами не просят совета. Как оказалось, на Земле возраст согласия с шестнадцати лет.

— И? — спросила, повысив голос, хотя прекрасно понимала, что за «и» такое и почему уже второй раз за одни сутки я вижу полуголого мужчину.

— Я не хочу больше ждать, — сказал Рагнар, блеснув синевой глаз.

— А придётся, — ответила, поднимаясь. — Я не в настроении с тобой мириться.

— Женское настроение так переменчиво, — проворковал дракон.

Я чувствую его дыхание на губах.

Широкие плечи приходят в движение, выдавая, что в следующее мгновение меня заключат в объятия, из которых не вырваться. Не потому, что он не отпустит, если попрошу. Потому, что точно знаю: я не попрошу. Уже не смогу. Слишком соскучилась. Слишком люблю.

Но нельзя.