Телефон покраснел от звонков, Никитична то и дело хватается за швабру, торопясь навести порядок на вверенной территории, всё время, кто-то жалуется или стонет, приходят доктора, санитары увозят больных в отделения, кто-то уходит на своих двоих, словом, жизнь кипит…
Поток утихает только к полудню, и я с просящим лицом кидаюсь к Ирине Геннадьевне,
— Можно?
— Да иди уж, мать Тереза! — машет рукой.
— А Вы, откуда знаете?
— Хм, — посмеивается, — вся больница уже в курсе, что ты бомжа усыновила! — усыновила? Ну, это, как сказать…
Пускай вся больница думает что угодно, а меня отпустили, и я бегу к нему!.
.
Тихонько стучусь в дверь палаты, потом аккуратно приоткрываю и заглядываю,
— Тсс! — приподнимает Лёха с подушки голову, прижав указательный палец к губам, — заснул только что!
Я неслышно крадусь к его койке и бесшумно усаживаюсь на самый край. В руках пакет с термосом и курицей в контейнере,
— Я обед принесла, — шепчу рыжику почти в самое ухо.
— Намучился бедолага, — сообщает участливо, — после перевязки совсем зелёного привезли.
Вижу, что не легчает, а он же всё молчком. Сбегал на пост, сказал медсестре, обезболивающее сделали. Так вот, видно, как отлегло, так и отъехал.
У меня аж сердце сжалось, надо хирургическую сестру расспросить, что там под бинтами?
— Слушай, я тогда пойду, мне работать надо, — встаю, — когда проснётся, скажи, пусть поест, — ставлю пакет на тумбу рядом с ватрушками, не до еды, если болит, — и спасибо тебе большое, что помогаешь ему.
Лёха кивает, а потом хватает меня за рукав,
— Тань, а чего он молчит? У него языка нет?
— Всё с ним в порядке, — почему-то уверена, что так и есть, — думаю, какой-то шок, вот временный блок и встал. Сначала надо с ногами разобраться.
— Тань, — удерживает рыжик."
"— Ну, что ещё? — мне не очень нравится наша болтология, боюсь, что Костю разбудим, — мне кажется, он хороший! Ты ему нужна… Ты же его не бросишь?
— Нет, конечно! — даже не задумывалась об этом, а смешной рыжий парень по наивности взял и спросил, и я здесь и сейчас поняла, что ни за что не брошу.
— Тань, — заладил, как попугай, я уже почти в дверях, но Лёха ещё что-то забыл спросить или сказать, возвращаюсь, — я хотел ему помочь в душе, не подумай, чего, — хмыкает, — у меня с ориентацией порядок, — просто лейку подержать, чтобы помылся, ему же никак целиком из-за ног, а он отказался.
