Тогда он подползает ближе и кладёт её мне на колени, в каком-то дурном порыве начинает лихорадочно целовать руки, и я вижу слёзы!
— Хочешь, чтобы я свихнулась? — уточняю, чего же ещё, при таких-то заскоках? Но что там у него в голове и представить сложно, поэтому на всякий случай успокаиваю, — не надо, ты хороший, ни в чём не виноват, не обидел меня, ничем. Я тебя не оставлю, ты поправишься, мы найдём твоего отца, друзей… помогу во всём.
Хоть бы всхлипнул, что ли! Видеть, как здоровенный мужик абсолютно молча, беззвучно обречённо плачет — то ещё испытание! Не в силах совладать со своей жалостью, глажу его по волосам, целую в макушку, она пахнет жасмином и ещё, чем-то неуловимо приятным, мужским.
Наконец, успокаивается, и я помогаю ему подняться,
— Давай-ка оденься, и пойдём, чего-нибудь съедим! Ты съел ватрушки, которые я утром принесла? — надо его отвлечь.
Отрицает.
— Вот, значит, оденешься, и поедем к тебе в палату пить с ними чай.
Он, просветлев, вскидывает на меня вопросительный взгляд,
— Да, да! Вместе будем чай пить! — улыбается. Эх, если бы всё так просто можно было понимать без слов…
Намытый, побритый и довольный мой странный герой смотрится молодцом.
Главное, во взгляде появились живость и интерес.
Лёха, заскочив на секунду, как шайтан, ухватывает ватрушку с нашего барского стола и сматывается снова в триста двадцатую смотреть видосы, похоже, там неплохая компания подобралась. Не отделение, а пионерский лагерь, если бы не травмы, дискотеку могли организовать!
А мы, устроившись друг против друга: он на своей койке, я на Лёхиной, пьём чай с ватрушками.
С утра они, ясное дело, были вкусней, но и сейчас неплохи.
У нас немой диалог, только глазами. Вот что он мне хочет сказать?
— Прости, что не сумел сдержаться? — так я ж не глупая девочка — подросток, мужскую физиологию слегка представляю, всё же медик.
